в коридор.
Светлый стоял прислонившись к стене. Его взгляд устремился на меня, когда я начала ковылять в сторону выхода. Даже не заговорив с ним.
– Тебе нельзя ходить самостоятельно, – быстро оказался рядом Светлый. – А если ты упадёшь?
– Тогда поползу на четвереньках, – отбросила я его руку, которая приобняла меня за талию.
Роман Андреевич громко выдохнул и притянул меня к себе, впечатывая в стену.
– Что случилось? – посмотрел в мои глаза он. – Меня не было пять минут.
– Ничего, – отвернулась я в сторону выхода.
– Ничего? – хмыкнул он. – Валя, что такое?
– Поезжай к Олесечке. Не буду тебе мешать.
Светлый тихо рассмеялся и ткнул меня своим лбом. Его нос прошёлся по линии моей скулы, опускаясь вниз по шее. Горячее дыхание заставляло сердце остановится, а затем вырваться из груди. Хотелось оттолкнуть его. Но руки не поднимались. Я неподвижно следила за происходящим, вжимаясь в прохладную стену больницы. И даже не заметила, как мои руки утонули в его волосах. Пока мужские ладони сжимали, водили кругами и даже немного щекотали моё покалеченное тело.
– Твоя ревность меня забавляет, – бархатно рассмеялся мне в губы Светлый.
– Нет никакой ревности, Светлый, – подняла я взгляд, чтобы смотреть в его глаза, которые искрились весельем и нескрываемой радостью. – Можешь на это даже не надеяться…
Но он не дал мне договорить.
Резко наклонился, ровно настолько, чтобы наши губы оказались в сантиметре друг от друга.
– Продолжай, я слушаю, – с улыбкой сказал он, заправив мою прядь за ухо. Видимо, так он проявляет свою заботу.
– Я не ревную, – выдохнула я, когда он приблизился ещё поближе, так, что наши губы прикасались. Я чувствовала его тепло и мягкий аромат. От которого срывало крышу, и всё внутри сводило в тугой узел.
– А я ревную, – мягко прикоснулся он к моим волосам, расчёсывая их пальцами. – Безумно.
Поцелуй стёр расстояние между нами. Вышел он не мягким и нежным, а страстным и требовательным. Таким, от которого забываешь, где находишься, как тебя зовут и почему ты всё ещё стоишь, когда ноги подкашиваются от желания. Его губы ловили мои. Умело и быстро. Будто он пытался что-то доказать. В первую очередь, себе. Холодный воздух тянул из-за двери, за которой усиливался снегопад. Воздух пробрался под подол платья, но это только усиливало контраст с теплом Его Светлости.
Я сжала пальцами край его рубашки, пробираясь под неё. Совершенно забыв, где мы находимся. Мышцы Светлого напряглись, а кожа покрылась мурашками, когда я руками полностью нырнула под тонкую ткань. Нога под гипсом ныла, напоминая о себе тупой болью, но даже она тонула в том, как его ладонь легко легла на талию, опускаясь ниже. Светлый забылся и перестал быть осторожным. Запах, который исходил от пиджака заставлял голову кружиться даже сильнее, чем от поцелуя. Я словно была окутана его теплом.
Он углубил поцелуй. Медленно, почти лениво, будто пробовал меня на вкус. Или испытывал на прочность. Я ответила с тем же напором. Опуская правую руку ниже. К зоне паха. Светлый медленно втянул воздух в ноздри. Он осторожно прошёлся по моему бедру, пробираясь вглубь под платье.
Снег за окном стал идти гуще. Мир сжался до размывающегося света фонаря, его губ и нашего сбившегося дыхания.
– Вы… – послышалось где-то сбоку. – Кхм… Молодые люди!
Мы дёрнулись одновременно.
Я резко отбросила Светлого и ударилась затылком в стенку. Сердце колотилось с бешенной скоростью. А щёки горели, как от тридцатиградусного мороза. Роман Андреевич руку с моей талии убрал не сразу. Будто надеялся, что медсестра быстро уйдёт и снова оставит нас одних. Но эта невысокая, немного пухленькая девушка в накрахмаленном халате явно не планировала доставлять нам такое удовольствие. Она сложила руки в боки, с таким выражением лица, будто мы тут публичный дом устроили. Ей Богу.
– Это больница, а не подъезд, в котором любят происходить подобного рода дела, – сухо сказала она взглянув на мой гипс, расстёгнутый низ рубашки Светлого и моё задранное платье под пиджаком. – Девушка, вам вообще покой нужен. И постельный режим.
Ну допустим постельный режим почти произошёл… Для него постель необязательна.
– Нам… – начал спокойно говорить Светлый. Даже дыхание уже выровнялось.
– Вам обоим нужно на выход, а не морозить свои причиндалы, – перебила она. – Здесь сквозняк и куча больных. Незачем им это видеть. Ещё сердце станет.
С этими словами, она развернулась и быстро ушла вглубь по коридору. Оставляя после себя только звук каблуков и шлейф антисептика.
Мы со Светлым переглянулись и тихо рассмеялись, посматривая на опухшие губы друг друга. В его глазах всё ещё плескалось веселье, только теперь оно перемешалось с нежностью и внутренним теплом.
– Не знала, что в вас столько эмоций, Роман Андреевич, – с насмешкой сказала я потирая больную ногу. – Я и так после боевого ранения, а вы ещё набросились на меня… Благо, что оставили в живых.
– Валентина, не преувеличивай, – закатил глаза Светлый. – Но мы и правда забылись. Подумать только, в стенах больницы…
– Надеюсь, какой-то извращённый дедушка не наблюдал за нами, своим вставным глазом.
Светлый улыбнулся и подошёл ближе. Я ждала продолжения праздника, но он лишь притянул меня к себе. И обнял. Нежно. Бережно. Будто боялся потерять. Моя щека упёрлась ему в грудь, под тонкой тканью рубашки слышался учащённый стук сердца. Я довольно улыбнулась. По привычке, мои пальцы начали рисовать сердечко на его груди. Несколько раз я повторяла один и тот же узор. Это меня успокаивало. Дарило надежду на то, что у Его Светлости и правда что-то есть под кучей костей и заметных мышц.
– Поехали домой, – коротко сказала я.
– Да, конечно, – аккуратно отодвинулся он от меня. В его голосе скользнуло едва заметное разочарование. – Тебя отвезти к родителям или в твою квартиру?
– Квартира? Откуда ты знаешь?
– Я слышал разговор твоих родителей, – посмотрел мне в глаза Светлый. – Они голову ломали, куда ты могла податься. И вспомнили о том, что у тебя есть квартира.
– Подслушиваете, Роман Андреевич? – провела я ногтем по его белой линии живота. – Ещё мне что-то говорили.
– Я случайно услышал, а ты специально крутилась у аудитории. Это другое.
