это разумно.
Пусть думает, что я проглотила. Что смирилась. А сама буду готовиться.
— Так, а теперь давайте глянем на нашу секс-бомбу, — оживляется Лена. — Как там её зовут?
— Амелия Мартин.
Оля достаёт телефон, быстро печатает. Находит профиль.
Мы втроём смотрим на фотографии.
— Рыжая лахудра, — фыркает Лена.
— Губы надула, — добавляет Оля. — Смотри, как утку изображает на каждом фото.
— Ресницы-то по метру нарастила, вот колхоз, — не унимается Лена. — И платье вульгарное.
Они перебрасываются комментариями, всячески обзывая Амелию, и я знаю, что делают они это для меня. Чтобы поддержать. Чтобы показать, что на моей стороне.
Я обнимаю их обеих.
— Девчули, спасибо вам. Я не знаю, что бы без вас делала.
— Эй, не размокай опять, — Оля треплет меня по волосам. — Слушайтее! Сегодня суббота! Эта Амелия поёт в своём клубе! Айда туда! Будем свистеть и кидать гнилыми помидорами!
Лена вскакивает, роется в ящике с овощами.
— У меня только нормальные помидоры. Две штуки. И огурцы есть.
— Берём всё! — вопит Оля.
Я смеюсь сквозь слёзы. Они такие... такие безумные. И такие родные.
— Да что вы, девочки, не надо!
— Пусть знает, что нечего с женатыми мужиками спать! — бодро заявляет Оля. — Мы отомстим за тебя, подруга!
Они уже натягивают куртки, собираются. Оля вызывает такси на телефоне.
Но я качаю головой.
— Я поеду домой.
— Маринка...
— Правда. Мне надо побыть одной. Переварить всё это.
Лена и Оля переглядываются. Потом Лена кивает.
— Ладно. Езжай. Без тебя справимся.
Они обнимают меня на прощание. Долго, крепко. Я чувствую их тепло, их поддержку, и понимаю, что не одна. Что со мной мои девочки. Что мы справимся.
Выхожу на улицу, вызываю такси. Еду домой и думаю о том, что жизнь моя перевернулась за одни сутки. Но я не сломлена. Я буду бороться.
И Толя ещё пожалеет о том, что так со мной поступил.
Глава 6
Я возвращаюсь домой около десяти вечера. Ульяна Марковна открывает дверь, улыбается устало.
— Софьюшка уже спит, милая. Мы с Викой отлично провели время, потом вернулись, она поужинала и легла. Всё хорошо.
Я благодарю её, достаю из кошелька деньги. Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь одна в тишине квартиры. Захожу в комнату Софьи — девочка спит, раскинув руки. Я поправляю на ней одеяло, целую в лоб. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.
Выхожу, тихо закрываю дверь.
Иду на второй этаж, в нашу с Толей спальню. Подхожу к шкафу. Открываю дверцу. Вот они, мои вещи справа. Его слева. А на верхней полке, за стопками постельного белья — та самая коробка.
Я достаю её, сажусь на край кровати. Руки дрожат, когда открываю крышку.
Сверху лежат фотографии. Много фотографий. Я и Олег в детстве — он лет восьми, я шести, на даче у бабушки. Мы с ним подростками. Олег с женой Таней в день их свадьбы — такие счастливые, такие молодые. Олег с новорождённой Софой на руках — смотрит на неё с таким обожанием, что у меня перехватывает дыхание.
Беру фотографию, где мы с ним уже взрослые. Это было лет десять назад, кажется. Какой-то семейный праздник. Олег обнимает меня за плечи, мы оба смеёмся.
«Маринка, — говорил он тогда, — ты моя сестрёнка, и я всегда буду тебя защищать. Всегда. Обещаю».
Слёзы капают на фотографию. Я вытираю их ладонью, кладу снимок обратно.
— Олежка, — шепчу я в пустоту. — Как же мне тебя не хватает. Особенно сейчас.
Телефон вибрирует. Сообщение от Лены.
Открываю. Фотография: Лена и Оля в клубе, корчат рожицы. Подпись: «Мы на месте! Ждём выхода звезды!»
Усмехаюсь сквозь слёзы.
Мои девочки. Безумные, смешные, родные.
Откладываю телефон, возвращаюсь к коробке. Под фотографиями — большой конверт. Плотный, белый, запечатанный.
Вскрываю его. Достаю документы. Несколько листов, скреплённых вместе. Просматриваю их быстро, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово.
Это соглашение. Подписанное пятнадцать лет назад мной, Анатолием и юристом, которого привёл Олег. Возьму его с собой в четверг на консультацию. Кажется, здесь написано, что в случае развода я имею право на долю в бизнесе мужа, равную вложенным мной средствам с учётом роста стоимости компании.
Перечитываю ещё раз. Потом ещё.
Господи.
Олежка действительно меня защитил. Даже после смерти. Даже сейчас.
Я хранила эти бумаги абсолютно не задумываясь, что они очень важны! Хватаю телефон, фотографирую каждую страницу. Руки дрожат так сильно, что приходится делать по несколько попыток. Потом отправляю всё себе на почту. И в облако тоже, на всякий случай. Вдруг что-то случится с телефоном.
Документы складываю обратно в конверт, прячу под фотографиями в коробку. Ставлю коробку на место в шкаф.
Сажусь на кровать. Сердце колотится. В голове проносятся мысли: значит, у меня есть права на его бизнес. Есть на что опереться. Олег позаботился обо мне.
Телефон снова вибрирует. Сообщение от Оли.
Открываю — и замираю.
Фотография. Не очень чёткая, снято явно украдкой. VIP-зона клуба. За столиком сидит мужчина. Спиной к камере, но я узнаю эту спину. Эту рубашку — я покупала её ему на прошлый Новый год. Эти широкие плечи.
Толя.
Он сидит один, перед ним бокал. Смотрит на сцену.
Следующее сообщение от Оли: «Твой придурок здесь. Смотрит на неё, как фанатик. Марин, я тебе так сочувствую. Хочешь, я подойду и вылью на него бокал?»
Быстро печатаю ответ: «Не надо. Пусть не знает, что вы там. Просто понаблюдайте».
«Понятно. Держись, подруга».
Откладываю телефон, ложусь на кровать, смотрю в потолок.
Значит, вот как. Он собирается дальше встречаться со своей любовницей и говорить мне, что я никуда от него не денусь.
Лежу и смотрю в темноту. Чувствую, как внутри что-то окончательно ломается. Не с болью — холодно, отстранённо. Словно льдинка откалывается от айсберга и падает в воду.
Любовь, которая ещё теплилась где-то глубоко, гаснет. Остывает. Превращается в пепел.
Я больше не люблю этого человека. Не могу любить того, кто так со мной поступил.
Спустя полчаса звонит телефон. Лена.
Беру трубку, и в ухо врывается хохот. Женский, заливистый, почти истерический.
— Лен, что случилось?
— Маришка! — Лена еле говорит сквозь смех. — Мы... мы не удержались!
— Что вы сделали? — Я сижу на кровати, и мне становится одновременно страшно и смешно.
— Прости, подруга! — вопит Оля на фоне.
— Сейчас едем на такси из клуба, — говорит Лена, отдышавшись. — Нас выгнали!
— Как выгнали?!
— Ну, — Лена давится смехом, — мы сидели, смотрели, как она там поёт. И твой... в общем, Толя сидел и пялился на неё. А потом
