Оля говорит: «Всё, я не могу больше это терпеть». Взяла свой бокал и пошла в VIP-зону.
— Господи...
— Я подошла к нему, — подхватывает Оля, явно выхватив телефон у Лены, — и как бы случайно споткнулась. Бокал с вином — бах! — прямо на него! Весь вылила!
— И это ещё не всё! — снова Лена. — А я в это время у сцены... Ну, певичка-то эта допела песню, раскланивалась. И я... я запустила в неё помидором!
— Вы что?!
— Помидор попал! — торжествующе кричит Оля. — Прямо в плечо! А огурец пролетел мимо, но зато эффектно!
Они обе хохочут так, что я слышу, как водитель такси что-то недовольно бурчит на фоне.
— Ой, извините, — говорит Лена, видимо, водителю. Потом снова мне: — Короче, нас оттуда быстро охранники вывели. А твой муженёк весь в красном вине сидел! Лицо у него было — закачаешься!
— Девочки...
— Марин, не ругайся, — просит Оля. — Мы не сдержались. Просто не смогли. Он там сидел такой довольный, а эта рыжая стерва пела, и... В общем, прости.
Я молчу несколько секунд. Потом начинаю смеяться. Тихо сначала, потом громче.
— Марин? — тревожно спрашивает Лена. — Ты того... не того?
— Я вас обожаю, — говорю я сквозь смех. — Вы безумные. Совершенно безумные.
— Это точно, — соглашается Оля. — Но мы твои.
Мы ещё немного болтаем, они описывают мне во всех красках, как Толя вскакивал с места, как Амелия визжала на сцене, как охранники их выводили.
— Девочки, — говорю я наконец. — Спасибо вам. Правда.
— Давай, подруга. Держись там.
Кладу трубку и продолжаю улыбаться. Господи, ну надо же. Вылили на него вино и закидали его любовницу овощами. Это же надо такое придумать.
Улыбка сходит с лица, когда я слышу звук открывающейся входной двери.
Резкий, злой. Толя врывается в квартиру.
Я встаю с кровати, выхожу на лестницу. Смотрю вниз.
Он стоит в прихожей. Рубашка вся в бордовых пятнах. Волосы растрёпаны, где-то слипшиеся. Лицо красное от злости.
Видит меня, и глаза его сужаются.
— Ты совсем офигела?! — орёт он, и голос его звенит в тишине квартиры.
Я спускаюсь по лестнице медленно, держась за перила.
— Потише, — говорю я холодно. — София спит.
— Да мне плевать! — Он делает шаг ко мне. — Ты своих подруг за мной следить отправила?! Они меня облили! В Амелию овощами кидались!
Останавливаюсь на последней ступеньке, смотрю на него сверху вниз.
— Значит, пела плохо твоя Амелия, — произношу я ровно. — Раз помидорами в неё кидают.
— Это не смешно!
— А по-моему, очень даже смешно. — Я схожу со ступеньки, подхожу ближе. — Остался бы и утешал её, зачем пришёл сюда?
— Я весь в вине! — Он показывает на свою рубашку. — Посмотри, что они сделали!
Я медленно киваю, и на губах моих появляется саркастическая улыбка.
— Ага, точно. Весь в вине. — Пауза. — От слова «вина».
Он смотрит на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему возможности.
Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь наверх, не оглядываясь.
— Марина! — кричит он мне вслед. — Я с тобой разговариваю!
— Отстань, — бросаю я через плечо.
Захожу в спальню, закрываю дверь. Не запираю — просто закрываю.
Слышу, как он внизу что-то ещё кричит. Потом хлопает дверь ванной. Шум воды.
Сажусь на кровать, смотрю в окно. За стеклом ночной город, огни.
Минут через двадцать слышу его шаги на лестнице. Он поднимается наверх. Останавливается у двери спальни.
Я сижу неподвижно, смотрю в окно.
Дверь не открывается. Он стоит там несколько секунд — я чувствую его присутствие. Потом его шаги удаляются. Я слышу, как открывается дверь гостевой спальни. Закрывается.
Тишина.
Я ложусь на кровать, натягиваю одеяло. Смотрю в темноту.
Толя думает, что я слабая. Что я никуда не денусь. Что мне некуда идти, не прожить без него.
Он ошибается.
Я сильнее, чем он думает. Я не та женщина, которая будет терпеть унижение и закрывать глаза на измены. Не та, которая будет жить в роли удобной жены, пока он развлекается с любовницей.
Олег защитил меня. Подруги поддерживают меня. У меня есть Софья, ради которой я должна быть сильной.
И у меня есть я сама.
Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза.
Завтра начинается новая жизнь. Без лжи, без унижения, без человека, который считает меня чем-то само собой разумеющимся.
Засыпаю с этой мыслью. И впервые за последние двое суток сон приходит спокойный, глубокий.
Потому что у меня есть план.
Глава 7
Утро встречает меня серым светом за окном и тяжестью в висках. Я лежу несколько минут, глядя в потолок, и пытаюсь собраться с мыслями. Сон был неспокойным — снились обрывки вчерашнего.
Поднимаюсь с кровати, надеваю домашний халат. Волосы растрепались за ночь, но мне всё равно. Спускаюсь по лестнице вниз, и уже на полпути чувствую запах кофе и чего-то ещё... яичницы?
Захожу на кухню и замираю на пороге.
За столом сидит Толя. Перед ним тарелка с тостами, рядом — сковорода с яичницей, кофейник. А напротив него, уже доедая свою порцию, сидит София.
— Тёть Мариш, доброе утро! — Софа улыбается мне. — Дядя Толя сегодня завтрак приготовил!
Я смотрю на эту картину и не могу поверить своим глазам. Анатолий в домашних брюках и футболке, волосы ещё влажные после душа, сидит и режет тост на кусочки, как будто это самое обычное утро в нашей жизни. Как будто позавчера он не лежал в больнице, измазанный чужой помадой. Как будто вчера вечером не орал на меня из-за облитой вином рубашки.
— Доброе утро, солнышко, — говорю я Софе, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
София допивает свой сок, встаёт из-за стола.
— Я пошла к себе.
Она целует меня в щёку и убегает. Я слышу, как хлопает дверь её комнаты.
Остаёмся вдвоём.
Толя откладывает нож, смотрит на меня. В его глазах что-то вроде осторожной надежды.
— Садись, — говорит он, кивая на стул напротив. — Я специально пораньше встал, чтобы приготовить завтрак. Налить тебе кофе?
Я смотрю на него долгим взглядом.
Потом медленно качаю головой.
— Вынуждена отказаться. — Голос звучит холодно, почти безразлично. — Мне не очень нравится компания за столом.
Его лицо темнеет, но он сдерживается. Я разворачиваюсь и иду к кухонному шкафчику, где храню витамины и лекарства. Достаю баночку с омега-3, упаковку витамина D, таблетки, которые принимаю по утрам перед едой.
Наливаю стакан воды из фильтра, проглатываю таблетки. Толя молча наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд на своей спине.
— Теперь мне надо подождать минут пятнадцать, — говорю я, не оборачиваясь. — И можно будет позавтракать. К тому времени,
