274
Завитневич. Существовало ли славянское племя суличи // Труды VII Археол. съезда. Т. I.
Андрияшев А. Нарис исторії колонизації Переяславської землі до початку XVI віку // Запискиісторично-філологичноговідділу. Всеукр. Ак. наук, 1931. Кн. XXVI; Его же. Нарис історії колонизації Сіверської землі до початку XVI віку // Там же. 1928. Кн. XX.
Новицкий В. Давне Лукомор’я // Там же. 1929. Кн. XXIV.
Позднее, несомненно, разноплеменность населения в Переяславльском княжестве была обусловлена и великокняжеской колонизацией из различных областей древней Руси пограничной полосы со степью (стоит припомнить хотя бы деятельность Владимира Святославича), и мощным притоком оседающих в этой полосе различных племен кочевников, несомненно ассимилировавшихся с местным славянским населением. См.: Голубовский П. В. Печенеги, торки, половцы до нашествия татар; Середонин С. М. Историческая география. С. 175; Грушевский М. С. Історія України-Руси. Т. I. С. 510. Т. II. С. 313; Его же. Чернигів і Сіверщина в украінськії історії // Сборник «Чернигів і північне Лівобережжя»; Пархоменко В. А. Нові історічні проблеми Київської Руси // Журнал «Украіна». 1928. Кн. 6. С. 3–5; Новицкий В. Снеми Руської землі X–XII вв. Праці коміссіі для исторіі західно-русского та украінського права. Киев; Спицин А. А. Теория массового переселения приднепровской Руси на север // Журнал м-ва нар. просв. 1909. 1.
Спицин А. А. Археология в темах начальной русской истории // Сборник статей по русской истории, посвящ. С. Ф. Платонову. 1922. С. 9–10.
«Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку», с. 6.
Третьяков П. Н. Расселение древнерусских племен по археологическим данным // Советская археология. Вып. IV; Арциховский А. В. В защиту летописей и курганов // Там же.
Рыбаков Б. А. Радзімічы. С. 144–145.
Еллих Б. Черепа. Историко-археологическое значение Абобы и ее окрестностей // Известия Русского археол. ин-та в Константинополе. София, 1905. Т. X. С. 347–348.
Каргер М. К. Дофеодальный период истории Киева по археологическим данным // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях ИИМК. 1939. Т. I. С. 9–10.
Влияние восточных народов обнаруживается в погребениях, в самом типе насельников. См. у В. А. Пархоменко: У истоков русской государственности. С. 46–57, 63–64.
В процессе развития феодализма в Черниговской земле определенную роль сыграла выросшая еще в период расцвета Хазарского каганата классово-господствующая верхушка, выделившаяся среди степных кочевых, полуоседлых и прочно осевших на землю народов. Часть этой господствующей прослойки, выдержав борьбу с местными феодализирующимися элементами, слилась с ними.
В частности, в связи с этим вопросом встает и проблема Чернигова и Седнева — древнейшего и крупнейшего центра Придесенья. Об этом далее. См.: Пархоменко В. А. Князь Черный // Сборник статей в честь Д. И. Багалея. С. 379–382; Грушевский М. С. Історія України-Руси. Т. I. С. 92–93; Верзилов А. Найдавніший побут Чернигівської околиці // Сборник «Чернигів і північне Лівобережжя». С. 69–70.
В интересной статье Н. П. Гринковой «Монографическое изучение диалектов как материал для истории языка» (Ученые записки Педагог, ин-та им. Герцена. Т. XX) сделана попытка, анализируя говор однодворцев Воронежского края, восстановить язык древних вятичей, по мнению автора статьи, связанный с языками поволжского и северокавказского населения.
Халанский М. Народные говоры Курской губернии. СПб., 1904; Баранов С. Ф. По саянским деревням // Известия Курского губ. о-ва краеведения. 1927. № 1–2.
Курск, например, после разгрома татарами был заново отстроен, и окрестности его заселены лишь в конце XVI в. Халанский совершенно справедливо критикует Н. Добротворского за его попытку усматривать в саянах древнейшее население Курского края, остатки северян, равным образом как и за смешение саянов, цуканов и горюнов. Халанский указывает, что цукане переселены в XVIII в. «с Волымя» помещиком Анненковым, а саяне, которых Е. И. Марков считал… финнами (?), — в свою очередь результат правительственной колонизации из Орла, Одоева, Белева и т. д. в XVI–XVII вв. Позднее саяне стали монастырскими крестьянами (Добротворский Н. Саяны // Вестник Европы. 1888, сентябрь; Халанский М. Ук. соч. С. 29–37).
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVI. Ч. I: Энгельс Ф. Франкский диалект.
Филин Ф. Диалектический атлас русского языка // Фронт науки и техники. 1936. № 12. С. 75.
Путивльские и Рыльские «севруки» XVI в. — промежуточное звено между северянами и населением юго-западной окраины Чернигово-Северщины XVI–XVII вв. См.: Булгаков Г. И. Схематический обзор Курского края в культурно-историческом отношении // Курский край. Вып. V. 1925. С. 59; Багалей Д. И. Очерки истории колонизации степной окраины Московского государства. С. 119; Миклашевский. К истории хозяйственного быта Московского государства. С. 94–96.
Халанский М. Народные говоры Курской губернии. С. 1, 25–29; Сенаторский Н. К истории заселения юго-западного района Курского края // Известия Курского губ. о-ва краеведения. 1927. № 4.
Халанский М. Ук. соч. С. 25.
«Горюны» одеждой отличались от местных украинцев и русских. Верхняя одежда («сукно») делалась из темно-серого или черного сукна с перехватом и цветными вышивками по бокам у пояса и по кромке полы. Рукава оторачивались кожей. Старики и старухи носили длинную одежду из белого сукна. На голове «горюны» носили войлочные колпаки. Женские рубахи отличались длинными рукавами, украшенными шитьем из красной материи. Поверх рубахи носили «паневу» с «хвартушкой». На голове носили «наметку» — белое полотенце. Девушки надевали на голову венки или «тканки», парчевые или вышитые серебром полосы с лентами. «Тканки» повязывались платком, а поверх укреплялся венчик из гусиных перьев.
«Горюны» сохранили много древних поверий, обычаев, песен. Среди них особенно были развиты песни и хороводы. Деревни «горюнов» насчитывали много певцов и музыкантов на свирелях, дудах и т. д. (Халанский М. Ук. соч. С. 28–29).
На этой точке зрения стоял и А. И. Соболевский. См. его «Лекции по истории русского языка». С. 38.
Халанский М. Народные говоры Курской губернии. СПб., 1913. С. 1–29.
Лазаревский А. М. Описание старой Малороссии. Ч. II. С. 1–3; Багалей Д. И. Очерк истории колонизации степной окраины Московского государства. С. 402–410, 442; Расторгуев П. А. Северско-белорусский говор. С. 201–206.
Археологическая карта поселений радимичей и северян, составленная Б. А. Рыбаковым, рисует следующую картину: Стародубский уезд несомненно был заселен северянами, за исключением северо-западной его части. На это указывают находки северянских погребений в Левинке и Мериновке. В Новозыбковском уезде также имеются северянские курганы и там же находится крайний северо-западный пункт северян — Людкава, вблизи самого города. Мглин и Сураж рисуют уже несколько иную картину. Там, по-видимому, северянское население было незначительно и ассимилировалось с радимичами. В указанных районах позднее замечается волна северянской колонизации на север (о чем говорит и М. С. Грушевский), связанная с половецкими погромами. Вообще, мы знаем много фактов взаимопроникновения радимичей и северян. Стоит вспомнить хотя бы радимичские погребения в б. Глуховском, Рыльском и Обоянском уездах. В интересующих нас местностях скрещение этих двух племен было наиболее типично.
Шафонский А. Ф. Черниговского наместничества топографическое описание. С. 24–25.
Точнее было бы сказать: «Те элементы, которые дают в своем дальнейшем развитии белорусские».
