зловещие цели депортаций были не совсем очевидны. Тем не менее, Тейлиряна подавлял сам опыт войны. Гражданское население региона, зажатое между казачьим авангардом русской армии и курдскими племенами, гибло. Города оказались разрушены, колодцы отравлены, магазины разграблены. Любого, кому не повезло родиться в неправильной вере (по ту или иную линию фронта), вырезали.
Пока отряд Тейлиряна следовал за османской армией, имперские воины, используя лексикон того времени, «озверели» и сеяли смерть в беззащитных христианских деревнях на своем пути. Мусульманские солдаты хорошо знали о зверствах, которые в ходе Балканских войн русская армия совершала над их братьями в Болгарии всего несколько лет тому назад. Нападения на мирных жителей не были внове. Традиция тянулась из глубины веков: монгольские нашествия, жестокость христиан-крестоносцев и еще дальше – к римлянам. Люди веками ковали цепь террора звено за звеном, превратив его в норму войны. Зверства служили средством запугивания населения, ломая всяческую волю к сопротивлению. Каждая сторона обвиняла противника, а цену приходилось платить мирным жителям.
В своей автобиографии Тейлирян описывает смрад горевшей древесины и непогребенных трупов, нашествие мух. То, что сначала казалось приключением, обернулось экскурсией в ад. Его психологические муки не находили облегчения в волнении битвы, потому что османской армии не было рядом, чтобы противостоять ей. Молодой армянин пришел сражаться с турками; вместо этого он хоронил мертвых. Тейлирян, которому еще не исполнилось и двадцати лет, за шесть коротких месяцев прошел долгий путь, как географически, так и психически.
Однажды вечером, после целого дня в походе, когда уже смеркалось, Тейлирян и его отряд обнаружили двадцать трупов девушек, с «остекленевшими от ужаса глазами». Почва поплыла под ногами. Неужели это происходит повсюду? Может ли такое быть и в Эрзинджане? А что с его семьей? В безопасности ли они? Окружающее насилие разрушало чувство собственного «я». Ужас доводил Тейлиряна до обмороков. По ночам его преследовали яркие кошмары, в которых мертвецы выскакивали из могил, стряхивали с себя грязные саваны и превращались в армии мстительных скелетов.
Тейлиряну наконец выдали оружие, и периодически он стал участвовать в боях. Непроверенный и не закаленный, он не был прирожденным воином. Пока пули свистели у виска, а смертельно раненные товарищи падали вокруг, он молился за свою жизнь. Тейлирян не был трусом, но замешательство его было слишком велико, чтобы бросаться в бой со всем безрассудством. В какой-то момент бой достиг такого накала, что он потерял сознание прямо посреди перестрелки.
В мае 1915 года русские и армянские войска наконец вошли в то, что осталось от Вана, крупнейшего города-крепости на восточной окраине империи. До войны армянские христиане составляли большинство населения в Ване. За десятилетия, наряду с Зейтуном, другим горным анклавом в центре Анатолии, Ван превратился в одну из наиболее независимых христианских провинций. Сюда тянулись революционеры, не говоря уже о пристальном внимании со стороны османского правительства. Той зимой, уверенные в том, что их вот-вот атакует османская армия, местные христиане укрепили город и приготовились обороняться. Эти приготовления побудили военных к атаке, и вскоре развернулась полномасштабная битва за город. Турки назвали сопротивление «восстанием» и ввели артиллерийские полки. Армяне не отступили, и началась кровавая бойня. Тейлирян впервые видел разрушительную мощь артиллерии. Впервые видел полное уничтожение крупного армянского поселения.
К августу 1915 года Тейлирян оказался в армянском городе, Эриване[72], далеко за линией русско-османского фронта. Перепуганные беженцы, представлявшие, что может сотворить с ними османская армия, если настигнет, последовали за русскими войсками, которые теперь неожиданно отступали, оставляя территорию. Тысячи голодающих хлынули в город. По крупицам Тейлирян собрал сведения о судьбе армян в Эрзурумском вилайете. Он жадно читал армянскую газету из Тифлиса, в которой описывался караван одетых в лохмотья депортированных, прибывших в Харберд после двухмесячного пути, нехватки еды и воды. Их выслали из Эрзинджана.
Тейлирян поставил себе задачу: собрать сирот и помочь им. Некоторые из детей видели, как убивали их родителей. Некоторые сбежали из караванов. Голодающие матери, пришедшие из далеких деревень, были не в силах больше заботиться о детях и бросали своих малышей на улицах Эривани, надеясь на лучшее. Дети «сходили с ума, дичали» и сбивались в стаи, научившись избегать взрослых. Они всегда перемещались по улицам, выпрашивая крошки хлеба и вылавливая вшей, кишевших в их лохмотьях. Тейлирян вспоминал: «Таких [детей] можно было отловить только на рассвете под дверями магазинов, под стволами деревьев, в углах глухих улиц или в развалинах разрушенных домов в сонном состоянии, так как проснувшись они убегали и были неуловимы». Самыми трудными детьми были мальчики, которые сбежали от курдов, а теперь пытались найти дорогу обратно в свои деревни. Эти травмированные дети в возрасте от восьми до двенадцати лет не любили разговаривать и держались особняком. Когда их спрашивали, где их родители, они отвечали коротко: «Всех убили». Тейлирян, сам напуганный и сбитый с толку, искал утешения, успокаивая горюющих детей. Он вспоминал о мальчике, который разрыдался, рассказав, что его родители «спрятались в тонире и там сгорели».
Тейлирян целиком сосредоточился на сиротах. Дашнаки верили, что каждый ребенок ценен и необходим для будущего армянского народа. Дети символилизровали надежду. Согомону они были важны, чтобы жить и двигаться дальше, чтобы поверить, что будущее, хоть какое-то, существует. Он понимал, что со смертью большинства взрослых этим маленьким мальчикам необходим в жизни мужчина, который мог бы занять роль отца. Он решил взять эту роль на себя, хотя ему самому еще не исполнилось двадцати. Эта работа изменила Тейлиряна вдвойне: она изнуряла его физически и одновременно закалила волю к борьбе.
К началу 1916 года армяне были еще более деморализованы. Британский генерал Ян Гамильтон отказался от сухопутной кампании по взятию Галлиполийского полуострова и, таким образом, от любых попыток вторжения в Константинополь. Это был важный поворот: если британцы не смогут взять под контроль Турцию, убийства армян продолжатся до тех пор, пока война не закончится. Тейлирян и его соратники также осознали, что Россия и Великобритания никогда не образовывали настоящую коалицию, и так называемые союзники вели две отдельные войны.
В марте 1916 года русские совершили последний рывок в Малую Азию. Удар был предпринят по Эрзуруму и Эрзинджану. Тейлирян находился в составе русских войск[73] и, ступая по обратившимся в руины улицам, заметил, что турецкий квартал остался нетронутым, хотя над зданиями теперь и развевались российские флаги. Когда же он вошел в армянский квартал, то обнаружил, что «все исчезло». От зданий остались лишь обуглившиеся фрагменты стен. Устояла только армянская церковь, стоявшая в центре. Но, по его словам, церковь Святого Саркиса «осиротела». Даже
