турка в том, что евреи или армяне – в лучшем случае преступные элементы, а то и вовсе воплощение зла. С помощью телеграфа передача приказов на места стала молниеносной, что усиливало эффект внезапности. (До начала политической карьеры Талаат работал телеграфистом. Позже у него дома был установлен личный телеграф). В Османской империи, как и в Третьем рейхе, для эффективного и бесперебойного перемещения большого количества обреченных использовали железнодорожный транспорт, в особенности вагоны для скота.
И нацисты, и младотурки стремились «решить» проблему путем истребления народов, веками мирно живших в их странах. Не исключено, что в обоих случаях первоначально планировались именно переселения людей по этническому признаку (посредством депортаций), но они быстро превратились в массовые убийства. В обоих случаях власти «освобождали место» для титульного этноса. Так, в опустевшие армянские деревни переселяли мусульманских беженцев с Балкан, а в Польше дома, из которых выгнали евреев, занимали немцы.
Не случайно в 1943 году Гиммлер, рейхсфюрер СС, напрямую ответственный за Холокост, был назначен министром внутренних дел. Официальная должность Талаата (до назначения великим визирем в 1917 году) – министр внутренних дел Османской империи. Именно в ведении Министерства внутренних дел находился контроль над численностью населения – такой эвфемизм использовали в обеих странах.
Разумеется, есть и огромные различия между этими двумя трагедиями. Армян изгоняли из исторической родины на территории тогдашней Османской империи, тогда как нацисты пытались полностью уничтожить евреев в том числе далеко за пределами Германии. Некоторые армянские политические круги стремились создать армянскую автономию, тогда как идея о еврейском государстве внутри Германии была совершенно немыслима. Тем не менее, аналогии напрашиваются. Оба режима развивали и совершенствовали методы уничтожения народов – это неопровержимый факт. Не только в смысле исполнения, но в теоретической и экономической подоплеке Геноцид армян послужил инструкцией для будущих организаторов Холокоста.
Экспертные показания на суде над Тейлиряном дали как немцы, так и армяне. Преподобный Григорис Балакян – мирской и образованный армянский клирик, до Манчестера жил в Константинополе, где был арестован вечером 24 апреля 1915 года вместе с сотнями других представителей армянской элиты. В отличие от большинства своих товарищей по несчастью, Балакян выжил. А в отличие от Лепсиуса и посла Генри Моргентау, Григорис был непосредственным свидетелем зверств и даже умудрился расспросить турецких солдат прямо во время собственной депортации. Солдаты свободно живописали Балакяну совершенные преступления, поскольку были уверены, что тот не выживет и никогда никому не передаст их слова. И наконец, Балакян лично знал Талаата. По всем этим причинам он был неоценимым свидетелем и мог восстановить полную картину событий. Балакян описал караван депортированных, в котором он шел:
Лишь между Йозгатом и Богазлыяном были истреблены 43 тысячи армян с женами и детьми. Мы тоже боялись, что и нас уничтожат, ибо хотя официально это и называлось «выселением», но в действительности было политически организованным уничтожением. Но у нас были деньги, всего около 15–16 тысяч золотых фунтов, поэтому мы думали, что этим как-нибудь сумеем спасти нашу жизнь – силой восточного бакшиша, обычно всесильного. Надеялись, что то, что иным путем не сумеем сделать, сделаем золотом. Мы не ошиблись. Если я здесь живой, то благодаря бакшишу.
Когда мы прибыли в Йозгат, в самое кровавое место, то видели поблизости, в четырех часах пути, в овраге несколько сот голов с длинными волосами – а значит, головы женщин и девушек. С нами был один полицейский сотник по имени Шюкри, который нас конвоировал. Нас было около 48 мужчин в сопровождении, кажется, 18 конных полицейских. Я сказал сотнику: я слышал, что убивают армян-мужчин, но не женщин и девушек. «Ну, – сказал он, – если будем убивать лишь мужчин и оставлять в живых женщин и девушек, то через 50 лет снова будет несколько миллионов армян, значит, нужно, чтобы женщин и девушек тоже убивали, чтобы навсегда прекратились внутренние и внешние бунты».
Благодаря своему статусу представителя элиты Балакян пользовался большей свободой, чем большинство людей в караване, и мог разговаривать с солдатами из охраны.
Сотник со всей откровенностью рассказал: «Мы всех убили, но не в городе». Это было запрещено, потому что Абдул-Хамид в 1895–1896 годах приказал убить всех горожан, но об этом узнали все европейские народы и воспротивились. Теперь никто не должен был остаться в живых, чтобы ни единого свидетеля на суде не было.
Сотник сказал мне: «Я об этом могу спокойно говорить вам, потому что вы пойдете в пустыню и там умрете с голоду, и у вас не будет возможности рассказать кому-нибудь об этом». Потом он нам рассказал подробности. Из города Йозгат сначала были выведены 14 тысяч мужчин и убиты в оврагах. Оставшимся в живых семьям убитых было сказано, что мужчины достигли Алеппо, что им там хорошо и что они просили правительство разрешить семьям приехать к ним. Семьи должны были там найти готовые квартиры. Правительство разрешило все движимое имущество взять с собой. В связи с этим семьи, все упаковав, взяли с собой золото, серебряные предметы, украшения, ковры и всякую движимость. Об этом сотник рассказал, что лично он как начальник полиции приказал убить около 40 тысяч армян между Йозгатом и Богазлыяном. Женщины думали, что их мужья живы, и приготовились последовать за ними. Было около 840 повозок, из них 380 запряженных быками, остальные конные. Многие женщины и дети шли пешком. Всего в Алеппо направлялись 6400 женщин и детей.
Я спросил сотника: «Почему вы это сделали?» Он ответил: «Если бы женщин и детей убили в городе, то не смогли бы узнать про их богатства – спрятаны они где-то или уничтожены». Из-за этого им «разрешили» взять с собой все украшения. «Когда мы продвинулись на 4-часовое расстояние, – продолжал сотник, – то дошли до оврага, где стояли три мельницы. С нами было около 25–30 турецких женщин». Они стали обыскивать одежды женщин и девушек и забирать их украшения и деньги. Там было около 6400 женщин и девушек, поэтому турецким женщинам для обысков понадобилось четыре дня.
Когда обыск окончился, сотник сказал армянкам, что от правительства поступил новый приказ о «милости», по которому женщинам разрешалось вернуться в свои дома.
На обратном пути – в часовом отдалении – находилась большая равнина. Повозки вместе с возницами уже отослали назад. Женщины спросили: «Почему?» Им сказали: «Поскольку дано милостивое разрешение вернуться домой, повозки вам не нужны, тем более что до Йозгата идти четыре часа».
(Все это сказал мне
