чтобы никто не услышал.
Она появилась в дверях кухни, и первое, что мелькнуло в её глазах, — разочарование. Не удивление. Разочарование, что я здесь.
Джинсы, толстовка, ключи в руке.
Она попыталась спрятать их слишком быстро. Я всё видел.
Сказала что-то про «подышать воздухом».
Воздухом в шесть утра? С ключами?
Её ложь звучит так, будто она хочет, чтобы я проверил.
Шаги на лестнице я услышал раньше, чем Ева успела сделать ещё один шаг к выходу.
Тяжёлые, размеренные — Виктор.
Он вошёл на кухню в идеально выглаженной рубашке, будто не шесть утра, а полдень.
— Доброе утро, — кивнул он. Потом, без паузы: — Вадим, у тебя сегодня выходной.
Я не двинулся.
— В смысле?
— В прямом, — он налил себе кофе, даже не глядя на меня. — Вечером мы с Евой идём в ресторан. Семья Троицких. Обсудим детали свадьбы.
Я перевёл взгляд на неё. Она стояла чуть в стороне, с тем же лицом, которое было утром — слишком спокойным, чтобы быть правдой.
— Понял, — сказал я, хотя внутри всё сжалось. Выходной — слово, которого в моей работе не существует. Если он его произнёс, значит, хочет, чтобы я был подальше.
Виктор сделал глоток и добавил:
— Так что можешь заняться своими делами.
Тогда, может, я наконец увижу Сашу.
Эта мысль всегда была спрятана в глубине — личное, не для чужих ушей. Никто в доме не знает, что у меня есть брат, и я намерен, чтобы так и осталось.
Утро я проведу с ним..
Вечером я найду её.
Где бы она ни была, с кем бы ни сидела за столом, я буду рядом. Тихо. Невидимо.
Ева стала другой. Чересчур тихая. Чересчур правильная. Это не смирение — это затишье перед бурей.
И если она собирается спрятать что-то от меня, значит, я узнаю об этом первым.
Она — моя задача.
И моё личное правило — я никогда не упускаю свою цель.
* * *
Я ненавижу запах тюремных коридоров.
Смесь железа, дешёвого моющего средства и чего-то гнилого, что впиталось в стены навсегда.
Металлическая дверь лязгнула, пропуская меня внутрь комнаты для свиданий. Саша уже сидел за столом, локти на поверхности, пальцы сцеплены.
Тот же взгляд — прямой, как удар.
— Не думал, что увижу тебя так скоро, — сказал он, но в его голосе не было ни радости, ни обиды. Только констатация факта.
— У меня было утро, — ответил я, садясь напротив. — И возможность.
Он усмехнулся, но быстро вернул лицу ту же спокойную маску.
— Значит, у тебя всё под контролем?
— Всегда.
Врал ли я? Нет. Но мысль об Еве всё равно стояла где-то сбоку, как заноза. Даже сейчас, в этой комнате, я видел, как она спускалась по лестнице в шесть утра с ключами в руке.
— О чём думаешь? — спросил Саша, прищурившись.
— О работе, — коротко ответил я. И это была единственная часть правды, которую я мог озвучить.
Саша откинулся на спинку стула, изучая меня так, будто знал, что есть что-то ещё. Он всегда знал.
Я сел напротив. Стол между нами был узким, но не настолько, чтобы не чувствовать, как от Саши идёт напряжение.
Он не улыбался.
— Ну? — его голос был ровным, но с металлическим оттенком. — Привёл тебе Виктор список поручений? Или просто решил проверить, дышу ли я ещё?
— Нашёл время, — ответил я, держа темп его взгляда.
— Нашёл… — он усмехнулся, но в этой усмешке было столько яда, что металл стула под ладонью заскрипел. — Тебе напомнить, кто этот человек, ради которого ты, как собака, бегаешь по команде?
— Осторожнее, — сказал я тихо.
— Почему? Боишься, что стены услышат? — он подался вперёд. — Виктор — гниль. Всегда был и будет. И вся его семья такая же.
— Хватит, — в голосе моём не было крика, но металл всё же проскользнул.
— Нет, брат. Не хватит. — Его пальцы сжались в кулак. — Я здесь из-за него. Не из-за себя. И ты это знаешь.
— Я помню наш план, — произнёс я медленно, чтобы каждое слово дошло. — И всё, о чём мы договаривались.
Саша не отводил взгляда.
— Но мы с Ильёй не нашли ничего на тебя. Ничего, что могло бы вытянуть тебя отсюда.
Его губы дёрнулись в тени усмешки.
— Значит, ищите лучше.
— Мы копаем глубоко, — сказал я, чуть подавшись вперёд. — Но если Виктор настолько зачистил следы…
— Он всегда зачищает, — перебил Саша. — Просто вы копаете там, где он хочет, чтобы вы копали.
В его голосе не было злости — только уверенность. И это злило больше.
— Не учи меня моей работе, — бросил я.
— Тогда делай её, — Саша посмотрел на меня с холодной прямотой. — Пока у тебя ещё есть время.
Гул в голове не стихал, даже когда за мной захлопнулась металлическая дверь.
Слова Саши сидели в черепе, как гвозди, и каждый удар сердца забивал их глубже.
Виктор — гниль.
Ева — пешка.
И я — тот, кто должен решить, останется ли она в игре.
Вечером я уже сидел в машине напротив дорогого ресторана, где собирались Троицкие. Мотор был заглушен, но пальцы постукивали по рулю в такт моему дыханию.
Тёмные стёкла давали иллюзию невидимости, но я всё равно отодвинулся чуть назад, чтобы слиться с тенью.
Через огромные окна я видел её.
Ева сидела рядом с ним — с этим вылизанным ублюдком, которого Виктор называл «будущим мужем». Белоснежная рубашка, натянутая улыбка, взгляд, в котором не было ни тепла, ни интереса. Только расчёт.
Она держалась прямо, но плечи были чуть напряжены, как у человека, который считает минуты до конца спектакля.
Я не слышал их слов, но они мне и не нужны.
Я читал её по глазам, по тому, как она чуть прикусила губу, когда он что-то сказал.
Знал, что это не флирт. Это сдержанность, чтоб не ответить так, как она привыкла.
Он говорил слишком много, слишком быстро, и улыбался так, будто репетировал перед зеркалом.
Она кивала. Не потому, что слушала, а потому, что ей приходилось.
Пальцы на её бокале были чуть напряжены, костяшки побелели.
Она делала вид, что расслаблена, но я видел всё.
Виктор сидел рядом, наблюдая, как удав, который уже обвил добычу, но ещё не начал душить.
Я знал этот взгляд. Он был не про семейный ужин. Он был про сделку.
В какой-то момент жених наклонился к Еве ближе, чем позволял приличный стол.
Она не отодвинулась — и это было самым громким сигналом за весь вечер.
Они вдвоём поднялись из-за стола.
Ева что-то тихо сказала Виктору, и
