и успела выкрикнуть соседка.
— Уже еду! — ответил он и сбросил вызов.
Лев не помнил, как вылетел из здания и оказался за рулем. Город превратился в размытое пятно. Он вдавил педаль газа в пол, игнорируя рев мотора и возмущенные гудки других водителей. Руки на руле одеревенели, а пальцы побелели от напряжения. Пока он мчался домой, в голове то и дело всплывали жуткие картины того, что могло ожидать его в шестьдесят девятой квартире. Горло перехватило спазмом, дышать становилось всё труднее. Он отчаянно пытался прогнать жуткие картинки, но в ушах набатом били слова Клавдии Ивановны:
— Он ворвался в квартиру и захлопнул дверь! — голос соседки до сих пор стоял в ушах. — А Лиза бледная вся, испуганная... просила помочь, но я не успела. Окаянный! Это её муж. Бывший муж, я уверена в этом!
Лев ударил по рулю ладонью, выкрикивая имя Лизы в пустоту салона. Каждый красный сигнал светофора казался личным оскорблением, каждой секундой промедления он рисковал опоздать навсегда. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы успеть. Только бы не опоздать».
Лев доехал до дома как в тумане, не помня ни бешеной скорости, ни пролетавших мимо перекрестков. Каждая секунда в лифте ощущалась как удар по нервам. Цифры на табло сменялись мучительно медленно, словно издеваясь над его спешкой. Когда двери наконец скрежетнули и разошлись, он первым делом услышал грохот.
Клавдия Ивановна, раскрасневшаяся и взъерошенная, исступленно тарабанила кулаками в дверь шестьдесят девятой квартиры.
— Лиза! Лизонька, открой! — кричала она, срывая голос.
Увидев Льва, она всплеснула руками, и в её глазах мелькнула смесь облегчения и ужаса.
— Лев Александрович, родненький, быстрее! Там тихо... Совсем тихо стало! Я боюсь за Лизоньку, — запричитала она, отступая в сторону и освобождая ему место у двери.
Лев на мгновение замер перед запертой дверью, борясь с желанием просто вынести её плечом. Но в голове всплыло воспоминание: Лиза, смущенно улыбаясь, протягивает ему дубликат ключей пару недель назад. «На всякий случай, Лев. Чтобы я знала, что ты всегда можешь войти».
Этот «случай» настал.
Пальцы Смирнова подрагивали, когда он выудил из кармана связку. Нужный ключ никак не хотел попадать в скважину, царапая металл накладки. Смирнов чувствовал, как в висках молотит кровь, заглушая причитания Клавдии Ивановны за спиной. Пальцы, обычно послушные и крепкие, сейчас казались чужими — они предательски подрагивали, не попадая в узкую щель.
— Да чтоб тебя! — прорычал он сквозь зубы, когда ключ наконец вошел до упора.
— Давай же, родненький, ну! — шептала за спиной Клавдия Ивановна, сжимая кулаки.
Два резких, сухих оборота. Щелчок механизма прозвучал в тишине подъезда как взвод курка. Лев толкнул дверь и ворвался внутрь, едва не сорвав петли. В квартире стояла та самая «мертвая» тишина. Воздух был спертым, пропитанным запахом дешевого одеколона Валеры. В прихожей горел тусклый свет, но в гостиной царил хаос. Лев замер в дверном проеме, и то, что он увидел, заставило его кровь превратиться в лед. Лиза сидела на полу, забившись в узкую щель между диваном и стеной, словно пытаясь слиться с мебелью. Её светлая блузка, в которой она была, превратилась в лохмотья. Ткань на груди была разорвана. Лиза судорожно прижимала обрывки к телу онемевшими пальцами, пытаясь защитить остатки своего достоинства. На бледной, почти прозрачной коже плеч уже проступали багровые пятна — следы грубых мужских пальцев. На щеке горел след от пощечины, губа была разбита и припухла. Глаза её были широко распахнуты, но смотрели куда-то сквозь Льва, полные застывшего, парализующего ужаса. Волосы, которые Лев так любил гладить, были спутаны и закрывали половину её лица. Бывший муж стоял в паре шагов от неё. Он возился с ремнем своих брюк, его лицо, красное от выпитого и злобы, исказилось в глумливой ухмылке, которая тут же сползла, едва он увидел Льва.
Лиза подняла голову на грохот двери. Её глаза, огромные и пустые от пережитого шока, не сразу сфокусировались на Льве. Она не кричала. Она лишь издала тонкий, едва слышный всхлип, когда узнала его.
— Ты... ты че тут забыл? — прохрипел бывший муж, пытаясь изобразить смелость, но его руки заметно задрожали. — Это наши семейные дела, проваливай...
Лев не слышал слов. В голове стоял гул, а перед глазами плыла красная пелена. Он видел только избитую Лизу и сорванные пуговицы, рассыпанные по полу как бисер.
— Семейные? — голос Льва упал до ледяного шепота, от которого Валера непроизвольно попятился к окну. — Ты только что подписал себе приговор, тварь.
Лев медленно двинулся на него, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Лиза вздрогнула от звука его голоса и издала тихий, едва слышный всхлип, наконец-то фокусируя взгляд на своем спасителе.
Смирнов замер на мгновение.
— Уйди от нее, — голос Льва прозвучал неестественно тихо, с тем самым пугающим спокойствием, которое предшествует взрыву. — Уйди, пока я тебя не убил.
Лиза вздрогнула на звук его голоса. Она медленно подняла голову, и когда их взгляды встретились, в её глазах наконец-то промелькнула искра узнавания, а за ней — первая слеза, проложившая дорожку на щеке.
Лев не стал ждать оправданий. В два широких шага он пересек комнату. Когда Валера попытался замахнуться, Лев перехватил его руку — сухо, жестко, до хруста в суставах.
— Ты адрес перепутал, — процедил Лев, глядя ему прямо в глаза. — Ты здесь никто. И если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от неё, ты забудешь, как ходить.
Валера что-то прохрипел о «семейных делах», но, встретив ледяной взгляд Льва, мгновенно сдулся. Сила была не на его стороне. Лев рывком развернул его к выходу и, не церемонясь, вытолкнул в коридор, прямо в руки причитающей соседки и подоспевших жильцов.
— Наденьте их, — он кинул соседу наручники, — и держите его. Я позже с ним разберусь, — отдав указания Лев вернулся в квартиру.
Как только дверь захлопнулась, Лев тут же преобразился. Вся ярость исчезла, уступив место болезненной нежности. Он опустился на колени перед Лизой, не решаясь сразу коснуться её, чтобы не напугать.
— Лиза... — голос Льва дрогнул, сорвавшись на шепот. — Маленькая моя, посмотри на меня. Это я. Его больше нет.
Лиза вздрогнула, сильнее вцепившись пальцами в обрывки блузки на груди. Её взгляд, до этого блуждавший в пустоте, медленно, с видимым трудом сфокусировался на его лице. В её глазах плескался
