правильно…
Нет, Линь Ша. Не стоит сейчас дуть и трогать. Мать Алистера была бандури, жрицей, а когда ты трогаешь вещи, пахнущие силой тех, кто служит запредельному, это может быть опасным. Женщина с чёрными венами проклятия — вплела в эту прядь часть своей жизненной силы. Не случайно и не от отчаяния. Такое делается только осознанно. Слишком уже методично надо работать — это как хирург вплетает шовную нить в рану. Каждое волокно красной нити — канал, по которому сила текла из её тела и запечатывалась.
Я делал подобное трижды в прошлой жизни — для детей аристократов, когда матери не могло быть рядом. Техника требует от донора полной самоотдачи: вплести часть себя — значит отдать то, что не вернётся. И трижды из трёх это был успех. Но ни одна из тех женщин не была проклята, не умирала и не бежала от А-ранга разлома.
А эта — была. И всё равно нашла время, силы и мастерство, чтобы создать якорь. Вот только якорь фонит как-то странно, и с этим надо разобраться.
Якорь хранит не просто память. Он хранит энергетическую карту носителя. Стихии, структура ядра, каналы — всё, что делает одарённого тем, кто он есть. Имперская разведка в моём мире платила за такие вещи золотом по весу. Потому что якорь матери — это чертёж ребёнка. Зная мать, можно предсказать, каким станет сын.
А мать была бандури, которая выдернула сына из поля зрения тварей А-ранга. Мощь, необходимая для такого ритуала…
К пяти преисподним! Я смотрел на прядь волос и понимал, что держу в руках энергетическую карту женщины, которая тянула минимум на А-ранг, а то и выше, но, кроме ее энергетической карты, было что-то более грубое и жестокое. Медленно открыв глаза, я внимательно осмотрел еще раз прядь волос и только сейчас понял, что волосы были двух типов. Внутри волос матери ощущалось несколько прядей мужских волос. Волосы отца?
Если да, то он был очень интересной личностью. Хотя делать такие выводы по пяти волосинкам — то еще развлечение, но факт был фактом. Его темные волосы были такого же цвета, как и у матери Алистера, вот только с маленьким дефектом. При диагностике внутри черного проступал красный, и это не рыжий, в который покрасилась Мира, а кроваво-красный. Цвет вытекающей крови, и мне совсем не нравилось это знание. Если это волосы отца Алекса, то его отец был настоящим чудовищем, пролившим крови больше, чем даже я за всю прошлую жизнь.
Мои руки не дрожали, но это стоило мне изрядных усилий. Кто же ты такой, Алистер Доу? И кто твои родители? Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.
В целом логика понятна: кольцо — ключ к памяти рода. Медальон — связь с рощами. Прядь — карта матери, в которой спрятана еще и потенциальная карта кого-то еще, но логичнее всего предположить, что отца. И для настоящего Алистера эти три предмета дороже всего, что я заработал в этом мире. Я откинулся на спинку сиденья и восхищенно улыбнулся, преклоняясь перед матерью этого мальчика. Небо, как же вам всем, ублюдки, повезло, что она мертва. Узнай такая жрица природы, что кто-то сломал ее сыну ядро, то, уверен, она бы его восстановила. Были методы, но они всегда были за гранью и относились к демоническим путям, когда, чтобы восстановить одно ядро, в жертву приносят десяток чужих, главное, чтобы они были связаны с носителем.
Она знала, что умрёт. Знала, что сын вырастет среди чужих, без рода, без знаний, без понимания собственной крови. И превратила свою смерть в набор инструментов. Кольцо — чтобы он узнал, откуда пришёл. Медальон — чтобы земля его услышала. Прядь — чтобы он смог стать тем, кем должен был стать. Даже если рядом не окажется никого, кто мог бы научить. И я не могу не восхищаться этой хищницей. Притом, ей было то всего ничего. Ладно, я мог придумать подобное, но у меня жизненного опыта в десять раз больше, а тут — молодая и явно очень талантливая девчонка, которая составила учебный план из собственной гибели. Клянусь Небом, я зажгу благовония в ее честь, как только появится возможность.
Целитель Гэ говорил: «Лучшие пациенты — мертвецы. Не жалуются, не дёргаются, не пытаются сами себе поставить диагноз». Старый циник отдал бы бутылку своего драгоценного сливового вина за возможность изучить этот якорь. А потом выпил бы вторую, потому что работа этой женщины была на уровне, который и мне, и ему не снился. Будем честны, повторить всё, что она сделала на бегу, страдая от проклятия, выглядит почти нереальным. Так что Божественный Доктор преклоняется перед этой женщиной.
Я завернул всё обратно и убрал в рюкзак. Пора думать, что делать в первую очередь, и самым разумным было не тратить время, а навестить Гремлина.
— Остановите здесь, — сказал я водителю, когда за окном замелькали знакомые ржавые заборы промзоны.
Тот посмотрел на меня в зеркало. Красный нос, мутные глаза, но взгляд неожиданно трезвый.
— Парень, ты уверен? Тут тебя ограбят раньше, чем ты скажешь «мама».
— Всё в порядке. Меня тут знают.
Водитель пожал плечами — твои похороны. Старушка с переднего сиденья одарила меня взглядом, которым обычно смотрят на бродячих собак, которых жалко, но гладить противно. Я ей улыбнулся, и она тут же отвернулась.
Двери зашипели, и я спрыгнул на разбитый асфальт. Автобус уехал, оставив запах дизеля и неодобрения бабули. Плевать.
Промзона выглядела отвратительно, как и всегда. Ржавые ангары, битое стекло, граффити на бетонных стенах. Фонари не работали через один, а те, что работали, освещали в основном мусор. Где-то в глубине территории лаяла собака — злобно, с хрипотцой. Старая псина, которая охраняла что-то ненужное, но привыкла и не могла остановиться. Водила преувеличивал, когда говорил, что меня тут ограбят. На стенах уже виднелись граффити в виде стальной волчьей головы, которые говорили всем, что это земля Стальных Волков и они тут закон. Грабить тут кого-то значит зайти на территорию этих отморозков, а таких дураков в этом городе вряд ли много. Молот рассказывал, как они парочку таких идиотов покатали привязанными за мотоциклами. Хотя всегда существовала вероятность, что твоих денег захочет кто-то из волков, и вот тогда это будет совсем другая история.
До «Логова» отсюда было буквально минут десять ходу. Знакомый маршрут: вдоль забора до поворота, потом через пустырь между двумя складами, и за углом — бар Стальных Волков. Я шёл спокойно, не ускоряя шаг, а в голове
