полно вопросов, которые требовали ответов от человека, знающего приграничье не по книжкам.
У входа в «Логово» стояли два байка и пикап с помятым крылом. Музыки не было — середина дня, не время для пьянок. Из вентиляции тянуло маслом и жареным мясом. Кто-то готовил на кухне.
Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул — хриплый, простуженный звук. Внутри пахло пивом, кожей и оружейной смазкой. За стойкой никого. Три стола, два заняты. У дальней стены, развалившись на стуле, сидел Молот.
Гигант поднял голову: судя по его лицу, кто-то вчера изрядно перебрал. Его глаза нашли меня, и широкое лицо расплылось в ухмылке, от которой любой нормальный человек побежал бы к выходу.
— О. Мертвец. — Он хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть пивную кружку. — Чёт совсем ты про нас забыл, братишка. Уже думали, что тебя всё-таки закопали после вашего школьного турнира.
— Да едва восстановился, так сразу же загрузили тренировками, — сказал я, садясь напротив. — Школьная жизнь, сам понимаешь. Каждый день приходится вкалывать, словно он последний.
— Ага, школьная жизнь. — Молот хмыкнул. — Слышал, что ты стал капитаном какой-то сборной.
— Не капитаном. Просто в команде.
— Клык говорит — капитаном. — Он поднял кружку. — А Клык не ошибается. За тебя, Мертвец. Мы с парнями подняли на твоей победе в школьном турнире немного деньжат. Ребята были рады. Кто-то даже жене браслет купил, представляешь?
— Рад, что моя боль пошла на пользу чьей-то семейной жизни.
Молот заржал своим густым, утробным хохотом, от которого задрожали стаканы на полке. Похоже, ему настолько хреново с похмелья, что он радуется всему, что отвлекает его от дерьмового состояния.
— Люблю тебя, Мертвец. Ты единственный парень, который шутит куда хуже, чем дерётся.
— Спасибо, здоровяк. Гремлин здесь?
— А где ему быть? — Молот мотнул головой в сторону задней двери. — В мастерской. Ковыряется в чьём-то корыте. Кажется, Дерек притащил свой драндулет, и Гремлин ему рихтует что-то. Иди, он будет рад.
Я кивнул и пошёл к задней двери. Молот крикнул вслед:
— Мертвец! Когда следующий бой? Парни хотят знать.
— Скоро, — ответил я, не оборачиваясь. — Очень скоро. А ты попроси кого-нибудь на кухне сделать тебе говяжий бульон с перцем и зеленью, полегчает.
— Да пошел ты. — Беззлобно ругнулся здоровяк, но кликнул парню, чтобы сделали бульон.
Мастерская Гремлина была храмом безумия, организованного по принципу, понятному только его создателю. Запасные части, инструменты, мотоциклетные двигатели, канистры с маслом, куски обшивки, провода, болты и гайки всех размеров — всё это лежало, висело и стояло в таком порядке, который на первый взгляд казался хаосом. Но я знал: Гремлин находит любую деталь за три секунды. Когда человек служит в разведке, то привыкает к системам, которые работают только в его голове.
Из-под байка торчали ноги в замасленных ботинках, одна из которых была до сих пор в шине. Раны от когтя твари заживают медленно, зато стабильно.
— Гремлин.
Раздался стук ключа о металл, и тут же отборная ругань. Потом ноги задвигались, и из-под байка выехал невысокий жилистый мужик с масляными разводами на лице, которые придавали ему сходство с боевым раскрасом. Хотя, учитывая его происхождение, может, это и был боевой раскрас.
— Мертвец? — Он сел, вытирая руки тряпкой. — Какими судьбами?
— Мне нужен твой совет. — Я присел на перевёрнутый ящик напротив. — Я в некоторой растерянности.
Гремлин посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Потом встал и, хромая, подошёл к холодильнику, который явно пережил не одну войну, открыл его и достал две банки пива. Одну протянул мне. Вторую вскрыл сам.
— Рассказывай.
Пиво было дешёвым, холодным и на вкус — как разбавленная лошадиная моча. В общем, по моему мнению, такое же, как и большинство сортов пива: вино куда вкуснее. Целитель во мне привычно отметил состояние Гремлина: бледнее, чем в прошлый раз, нога заживает, но медленнее, чем должна. Рана от когтя D-класса твари — такие штуки не прощают небрежности. После разговора нужно будет посмотреть, в чем проблемы.
— Я сегодня ездил к воспитательнице из приюта. Она постриглась в монахини, живёт в монастыре Святой Агнессы.
Я отхлебнул пива.
— Она рассказала мне кое-что о моём прошлом.
— И?
— Моё настоящее имя не Алекс.
Гремлин не шевельнулся, но пальцы на банке чуть напряглись.
— Меня зовут…
Я попытался воспроизвести акцент Елены. То, как она произнесла имя — с мягким раскатистым «р» и ударением на втором слоге, с придыханием в конце, от которого имя звучало как шёпот ветра в листве.
— Алисте-эр.
Получилось плохо. Как если бы медведь попытался петь колыбельную. Акцент Елены шёл откуда-то из глубины горла, из места, которое мой рот просто не знал, как использовать.
Гремлин моргнул, а потом поставил банку на верстак. Медленно и очень аккуратно.
— Алистер, — произнёс он.
Правильно. Точно так же, как Елена. Тот же раскат, то же придыхание, то же ударение. Звук, который рождается не в горле, а в груди, и выходит через губы как дым.
И вот тут я увидел, как изменилось его лицо. Он не улыбнулся, а скорее начал светиться от удовольствия. Глаза, секунду назад усталые и настороженные, вспыхнули так, словно кто-то включил лампу внутри черепа.
— Клянусь Триединой, — сказал он тихо. — Мертвец. Так ты из наших, парень. Это лучшая новость за весь проклятый год.
Я поставил банку рядом с его.
— Я не понимаю, что значит «из ваших».
— Не из «ваших». — Он поднял палец. — Из наших. Ты такой же дикарь, как и я. Из тернового венца.
— Гремлин. Я вырос в приюте. Я не знаю, что такое терновый венец. География никогда не была моим любимым предметом.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который спрашивает, зачем небо голубое. С терпением и лёгкой болью.
— Сядь поудобнее, Мертвец. Это длинная история, и она начинается с вопроса: ты знаешь, как устроена империя?
— Нам рассказывали, что она разбита на графства. Пятьдесят шесть штук, разбитых на двенадцать провинций. Император наверху, под ним четыре палаты.
— Вот что значит хреновое образование — даже разобраться в устройстве родной страны не могут.
Гремлин вытер руки о штаны и сел на табурет, вытянув больную ногу.
Э, нет, брат. Как устроена моя империя, я могу рассказать тебе с закрытыми глазами и сказать, какой из министров ворует больше положенного, но память Алекса просто кричала, что учебники, по которым он учился, подвергались какой-то чудовищной цензуре.
— Я тебе на пальцах объясню. Вокруг нас полно врагов. Поэтому графства в центре империи. Богатые, сытые, с дорогами, школами и тёплыми сортирами. Вэйхолл — одно из них. Не самое богатое, а если быть
