пять лет и которая не менялась двести лет. Рис должен дышать, а не тонуть, — лишь тогда он будет по-настоящему вкусным. Поставил на слабый огонь и накрыл крышкой.
Курицу порезал тонкими полосками поперёк волокна. Нож был тупым настолько, что им безопаснее было бить, чем резать. В прежней жизни за такой нож выпороли бы и повара, и того, кто этот нож точил. Я потратил минуту, чтобы подправить лезвие о край керамической чашки — старый приём полевых хирургов, когда под рукой нет точильного камня, а твой скальпель уже тупой. Да, не идеально, но хотя бы более-менее прилично режет, а не рвёт волокна.
Зелень мелко нашинковал. Укроп — чужая трава, которую не встретишь ни в одном рецепте Небесной Империи, просто потому что там его не знают, но его вкус мне нравится. Лук порезал наискосок, кольцами в палец шириной. Тоже не тот лук, что нужен. Мне бы зелёный стрелковый, тонкий, с белым корнем, который хрустит на зубах и отдаёт лёгкой сладостью. А этот — вялый, как настроение Дэмиона в понедельник утром.
Одна из причин, за которую я люблю деньги, — это возможность. Когда у тебя есть ресурсы, ты можешь покупать самое лучшее, а не вот это. Я посмотрел на набор специй и тяжело вздохнул.
Специи. Вот тут начиналась настоящая трагедия. Соль, чёрный перец и сушёный чеснок — весь арсенал. Вот и как с этим готовить по-настоящему вкусные блюда? В прежней жизни у меня был доступ к тому, что я могу назвать действительно специями, но где тут найдёшь острый перец, который отнимает язык и возвращает его другим человеком? Имперская кухня для меня очень пресная. Имбирь, анис, кассия, гвоздика. Соус из ферментированных бобов, тёмный как ночь и густой как кровь. Устричный соус, рисовый уксус, масло из семян кунжута. Ничего этого тут попросту не найти, лишь извечные чеснок, соль, перец и подсолнечное масло, которое тоже было не самым лучшим.
К демонам перфекционизм, мне приходилось жрать и куда более дерьмовую еду. Я разогрел сковороду, плеснул масла, дождался, когда оно раскалится, и бросил туда курицу. Стоило мясу зашипеть, как следом в дело пошли те специи, что были под рукой. Помешав, тут же добавил лук, а через минуту — зелень.
К этому времени уже дошёл рис, который я тут же снял с огня. Ему нужно дать постоять, чтобы он окончательно дошёл до нужной кондиции. Открыв крышку, я вдохнул и усмехнулся: это, конечно, не длиннозёрный рис, сваренный в росе лотоса бессмертия, который подавали к столу второго принца, но по сравнению с тем, что подавали в местной столовой, это уже была пища богов.
Горка риса, посыпанная зеленью, и рядом готовая курица, которая пахла вполне прилично. Наколов кусок вилкой, я отправил его в рот. Вполне прилично, но надо обзавестись палочками: эти вилки портят волокна и не дают тебе насладиться структурой еды. Как говорится, варварский инструмент для варварской эпохи, но такова моя судьба.
Будем честны: в прошлой жизни я бы приказал выпороть повара за такую еду, но по меркам голодного восемнадцатилетнего парня с кадавр-ядром на семидесяти трёх процентах это была лучшая еда в мире. И она напоминала мне о том времени, когда у меня был настоящий дом.
Я ел и думал о том, что когда-нибудь у меня будет нормальная кухня. С тяжёлым чугунным воком, на котором масло не горит, а поёт. С хорошими ножами, которые режут мясо как масло. С кладовой, полной специй, от запаха которых кружится голова.
Когда-нибудь, Алекс Доу, но не сегодня. Клянусь Небом, когда-нибудь ты будешь носить титул не ниже того графа, что заставил заткнуться того воспитателя.
Поев, я прибрал за собой и рухнул в кровать, достав из кармана кольцо. Тёплая бронза лежала на ладони, а я рассматривал спиральные узоры, что переплетались в рисунок, который менялся при каждом повороте, — ветви, корни, змеи, реки. Мастерство, которое в моём прежнем мире оценили бы в стоимость небольшого поместья. Внутри кольца — гравировка, слишком мелкая для тусклого света лампы. И сделана она на языке, который я не понимал. Какие-то палочки, черты…
Осколок Алистера на дне ядра тянулся к кольцу. Тихо, настойчиво, как щенок тянется к руке хозяина. Не больно, не агрессивно — это было больше похоже на безраздельную тоску. Я вполне мог его понять, но ты проиграл свою битву, Доу. Теперь вместо тебя приходится сражаться мне, и, поверь, я не проиграю.
В первый раз, когда я коснулся кольца в монастыре, мир взорвался видением, а сейчас от него исходило лишь тепло. Я мысленно воспроизвёл, что видел. Женщина с колыбельной. Горящий город. Разлом А-ранга. Мать, которая сжигала себя, чтобы спасти сына. Видение длилось два удара сердца, а я после него валялся на полу с кровью из носа. Небо, кто бы ни придумал этот артефакт (а то, что кольцо — артефакт, не вызывало у меня никаких сомнений), он явно был гением, с которым я бы с удовольствием пообщался.
Кольцо молчало, или, точнее, спало. Возможно, ждало правильного момента. Я поднёс его поближе к свету и ещё раз попытался разглядеть гравировку на внутренней стороне. Всё равно не понимаю. Пустил нить энергии — осторожно, на сотую процента. Гравировка откликнулась лёгким теплом, но не раскрылась. Закрытый замок, к которому нужен конкретный ключ.
Придётся делать так, как сказала Гвендолин. После разговора с ней называть её Еленой было попросту кощунство. Капля крови на старую бронзу в полнолуние, когда луна сильнее всего. Кровь — самый древний вид магии, существовавший до ядер, до рангов, до всего, и самый опасный. Все пути крови, что мне были известны, вели к демонам, но это были пути моей родины, возможно, местные смогли как-то обойти этот момент.
Ладно, до полнолуния осталось меньше двух недель, и тогда я разберусь с этой загадкой, а пока нужно отдохнуть. Уверен, что Хант заставит нас выложиться по полной.
Житьё во флигеле позволяло мне куда больше времени тратить на себя, ведь в отличие от остальных мне не нужно добираться до школы. Разминочный комплекс, завтрак — и без пяти семь я был уже на месте, готовый работать в полную силу. Большой зал пах мелом и застарелым потом. Я стоял у стены, разминая запястья и прислушиваясь к тому, как здание просыпается. Трубы гудели, отопление кашляло, где-то этажом выше уборщица двигала стулья.
Больше всего меня радовало, что ядро стабильно продолжало восполнять мои затраты, что позволяло мне сохранить запас наличности. Эйра и
