него было до 3 тыс. чел., в том числе 680 чел. едва обученных.
Приказ для боя был очень прост, в нем сказано: «Командиры частей колонны ни о чем не докладывают, а действуют сами собой с поспешностью и благоразумием». К рассвету турки были обращены в бегство и преследуемы 5 верст, оставив 14 орудий, 35 судов, продовольствие, 600–800 чел. убитых. Мы потеряли 102 чел.
В самом бою Суворов явил образец силы воли: истощенный лихорадкой, он передвигался с помощью двух человек, а для повторения приказаний при нем находился особый офицер. Однако под конец боя Суворов все же сел на коня.
Для изучения тактики оба поиска на Туртукай представляют собой образцы наступательной переправы.
7 июня было произведено новое расписание полков, и Суворов назначен в Гирсово, единственное место, которым мы овладели на правом берегу реки и через которое Румянцев предполагал перейти Дунай. Потому удержание его в наших руках было весьма важно.
В ночь на 3 сентября Суворов одержал здесь блестящую победу, заманив 12 тыс. турок на наши окопы с 3 тыс. чел., а затем нанеся встречный удар и преследуя 30 верст конницей. Потери турок составили свыше 1,1 тыс. чел., наших – 300. Это был образец выжидательного с решительной целью боя.
Зимой 1773 г. Суворов взял отпуск в Москву, где нежданно женился[10], но к началу 1774 г. вновь прибыл к войскам.
Румянцев полагал открыть действия в начале мая. Главные силы собирались у Браилова, западное крыло Репнина – у Слободзеи, восточное Каменского – у Измаила, Суворов – поддержкой у Гирсова. Салтыков оборонял В. Дунай и Журжево. Суворов был подчинен Каменскому[11]; для совместных с ним действий они условились наступать к Базарджику и далее к Шумле.
Это привело к упорному встречному бою у Козлуджи, в котором Суворов, не дожидаясь Каменского, с 8 тыс. чел. обрушился на 40 тыс. турок. Под быстрым натиском Суворова турки начали терять голову. Они рубили для бегства постромки артиллерийских лошадей, убивали своих всадников. Когда же к Суворову подоспели 10 орудий, все 40 тыс. обратились в ужасе в бегство. Суворову досталась богатая добыча – 29 орудий и 207 знамен. Потери турок показываются различно; наименьшие данные – 500 чел. убитыми и 100 пленными, наши – 200 чел.
Несмотря на утомление, Суворов преследовал врага до ночи.
Сражение у Козлуджи было случайным для обеих сторон[12]. В подобных боях и берет верх тот, кто раньше быстрыми, смелыми действиями убедит противника в своем превосходстве.
После победы Суворов подвергся упрекам Румянцева за действия вопреки приказанию, отдельно от Каменского и за уклонение от подчинения ему.
Но вот в чем дело – Суворов и Каменский были упрямы, самолюбивы, не любили друг друга. Совместные действия могли кончиться крупной ссорой в ущерб делу; Суворов и старался этого избежать[13]. Наконец, Суворов чувствовал себя достаточно сильным без Каменского. В общем, самостоятельность Суворова увенчалась успехом, и сам Каменский донес, что признает Суворова единственным виновником победы.
Победой при Козлудже турки так были потрясены, что вскоре Порта подписала Кючук-Кайнарджийский мир на условиях, предложенных русским правительством.
В 1-ю турецкую войну все главные победы были одержаны Суворовым. Обычно принято думать, что турки были противником слабым; что бить их было легко; что их нестройные, хотя и многочисленные толпы готовы были бежать при первой к тому возможности и что «европейское качество всегда побьет азиатское количество», как говорит историк Соловьев.
Однако те же беспорядочные толпы турок били хорошо обученные австрийские войска и вынуждали Австрию подписывать постыдный мир вроде Белградского. Следовательно, наши победы над турками, помимо выучки, качеств войск, одерживались еще и превосходством духа. Попутно Суворов не оставил без внимания и тактических приемов.
Румянцев первым упразднил рогатки и строил войска в несколько каре. Суворов пошел дальше – у него в каре строились даже роты. Это давало большую подвижность, а одно или несколько разбитых каре не мешали остальным, тем более что Суворов строил их в два ряда. Кроме того, суворовские каре всегда могли поддержать друг друга перекрестным огнем. Это его знаменитые «подвижные кареи, не закрывая крестных огней».
В общем, Суворов вложил в свои построения прерывчатость по фронту и в глубину, основав ее на самодеятельности, выучке и вере: вождя в войска, а войск – в вождей, – как это было в Риме, в войсках революции и должно быть еще больше теперь, при здравом понимании глубокой тактики…
4. Деятельность Суворова в 1774–1787 годах
После войны общественное мнение указало на Суворова как на надежнейшего усмирителя все еще бушевавшего Пугачевского бунта. За 9 дней прошел Суворов 600 верст, но ему не удалось лично встретиться с Пугачевым, который был разбит и взят в плен Михельсоном[14]. Суворову осталось распорядиться об отправке Пугачева в Москву.
После казни Пугачева Александру Васильевичу было поручено умиротворить край. Менее чем за год Суворов выполнил задачу не силой оружия, к которому старался не прибегать, а умением, человечностью и целесообразными мерами.
По умиротворении восточных окраин – Суворов в Крыму. Однако здесь он пока недолго: попав под начальство Прозоровского, человека посредственного, Суворов отпросился в отпуск в Полтаву и в Крым больше не явился, несмотря на предписание Румянцева.
Чтобы удовлетворить жажду деятельности Суворова, с помощью Потемкина он был назначен на Кубань. За три месяца он сделал больше, чем его предместник за несколько лет. Румянцев, оценив это, назначил Суворова в Крым на место Прозоровского. Здесь Суворов проявил и дипломатический дар, убедив крымцев в необходимости принять наше подданство. Обращением с населением Суворов и его войска приобрели добрую славу. Морское побережье было искусно охранено.
Присоединения Крыма Суворов, однако, не достиг; из-за недоразумений с Румянцевым он просил другого назначения; снова при содействии Потемкина он получил Малороссийскую дивизию и уехал в Полтаву, к жене с дочкой. Однако и здесь он пробыл недолго.
В Петербурге явилась несбыточная тогда мысль: завязать торговлю с Индией через Персию и Каспийское море, для чего тоже понадобился Суворов. Целых два года жил он в Астрахани без дела. «Боже мой, долго ли еще мне в таком тиранстве томиться», – пишет он. Наконец Потемкин вызвал его снова в Крым, где происки турок произвели волнения. Пользуясь этим, мы заняли войсками не только Крым, но и Тамань и Прикубанский край. Надо было привести к присяге новых русских подданных. Хорошо зная дикарей, Суворов прибег к любезности и угощениям, и ногайцы присягнули. Но вскоре, в отсутствие Суворова, изменили и, хотя и были разбиты, ушли за Кубань, не признавая нашей власти. Суворов с 16 ротами, 16 эскадронами, 16 казачьими
