в 1970 году, де Моубрей остался незащищенным. Дик Уайт был полон решимости избавиться от него, если это вообще возможно, но Морис Олдфилд предположил, что лучшим компромиссом было бы пребывание на Мальте.
Когда де Моубрей вернулся в 1972 году и обнаружил, что дело Холлиса отложено в долгий ящик, он начал агитировать за действия. И Олдфилд, и Хэнли были напуганы тем, что де Моубрею взбредет в голову поделиться своими опасениями по поводу советского проникновения с членом парламента. Артур тоже налаживал контакты в парламенте. После выхода на пенсию он пошел работать там клерком, чтобы пополнить свою пенсию. Были опасения, что он решит рассказать одному из своих новообретенных друзей о травмах последних двадцати лет.
Холлис был не единственной заботой де Моубрея. Он также считал, что вся система назначения глав секретных служб была кумовской и потенциально катастрофической. Он был прав в том, что как только шпион проникал на вершину организации, он был в идеальном положении, чтобы назначить других предателей следовать за ним.
Олдфилд поднял вопрос о де Моубрее на одном из наших тихих ужинов.
— Ты не можешь обуздать его? — спросил он. Он ясно дал понять, что Хэнли тоже отнесся бы к этому благосклонно. У Олдфилда тоже были личные причины желать похоронить дело Холлиса. Его пропустили на высшую должность в МИ-6, когда вернулся Дик Уайт, но он отчаянно надеялся, что ему еще представится шанс стать С.
Я сказал ему, что сомневаюсь, смогу ли в конце концов оказать большое влияние на него или Артура.
— Да, но они не знают того, что знаешь ты; они не знают, насколько деликатны вещи. Любой намек на скандал сейчас может нанести нам всем серьезный удар.
Бедный Морис был таким прозрачным, что в нем можно было прочесть амбиции, как в книге. Перед окончанием вечера он начал говорить о будущем.
— Конечно, — сказал он, — если Ренни уйдет, а у меня будет такая возможность, я бы не хотел оставаться надолго…
Его голос затих. Я знал, что он хотел, чтобы я передал сообщение дальше.
Несколько недель спустя я обедал со Стивеном и пытался убедить его, что сейчас не время давить.
— Кое-что происходит, — сказал я, — я знаю, это выглядит так, как будто дело зашло в тупик. Но есть много способов освежевать кошку. Нам просто нужно дать этому время.
Он не был убежден. Он думал, что я в кармане у Хэнли, и не делал из этого секрета.
На самом деле я все еще надеялся, что санкционированный Хэнли поиск на «ВЕНОНЕ» все же может дать важные зацепки по делу. Возможно, в пыльном шкафу было бы найдено еще немного трафика, который дал бы нам совпадения, чтобы разблокировать недостающие криптонимы.
Недавно произошел небольшой прорыв в существующем трафике, который дал повод для надежды. Джеффри Садбери работал над частью материала HASP, который так и не был опубликован. Расширенный компьютерный анализ показал, что этот конкретный трафик не был подлинным в операции «ВЕНОНА». Похоже, что он не был зашифрован с использованием одноразовой клавиатуры, и, исходя из неслучайного распределения групп, Садбери рискнул предположить, что он был зашифрован с использованием какого-то каталога.
Мы начали поиск в Британской библиотеке и в конце концов нашли книгу торговой статистики 1930-х годов, которая подошла. За одну ночь огромная часть трафика HASP была расшифрована. Трафик ГРУ был похож на многое из того, что мы уже взломали. Но была одна серия сообщений, которая была бесценной. Сообщения были отправлены резидентом ГРУ Саймоном Кремером в Московский центр и описывали его встречи со шпионкой ГРУ «Соней», псевдоним Рут Кучински.
Связь с «Соней» отвергалась на протяжении 1960-х годов как слишком слабая, чтобы на нее можно было положиться. МИ-5 была склонна верить истории о том, что она приехала в Великобританию, спасаясь от нацизма и войны, и что она не работала на русскую разведку, пока Клаус Фукс добровольно не поступил на службу в 1944 году. В частности, GCHQ категорически отрицал, что «Соня» могла когда-либо передавать свои единственные радиосообщения из своего дома недалеко от Оксфорда в период с 1941 по 1943 год.
Но сообщения Кремера полностью разрушили устоявшиеся представления. Они показали, что Соня действительно была направлена в район Оксфорда русской разведкой и что в 1941 году у нее уже была целая вереница агентов. Трафик даже содержал подробную информацию о платежах, которые она производила этим агентам, а также о времени и продолжительности ее собственных радиопередач. Я с горечью подумал о том, как эта новая информация могла бы повлиять на допрос Холлиса, если бы у нас был материал в 1969 году.
Как только это стало известно, я почувствовал себя более уверенным, чем когда-либо, что Элли действительно существовал, и что им управляла «Соня» из Оксфорда, и что секрет его личности заключался в ее передаче, которая по необъяснимой причине была потеряна все эти годы назад. Единственной надеждой было путешествовать по миру и искать любой признак того, что ее трафик был снят в другом месте.
За четыре года, с 1972 по 1976 год, я проехал 370 тыс. километров в поисках новых передач «ВЕНОНЫ» и «Сони». Во Франции SDECE сказали мне, что у них нет материала, хотя Марсель сказал мне, что он уверен, что они его забрали. Предположительно один из агентов «Сапфира» уже давно уничтожил его. В Германии они заявляли о полном неведении. То же самое было в Италии. Испания отказалась удовлетворить запрос до тех пор, пока мы не вернем Гибралтар. Я провел месяцы, обыскивая телеграфные отделения в Канаде в поисках следов телексной связи там. Но там ничего не было. В Вашингтоне тщательные поиски также ни к чему не привели. Было душераздирающе осознавать, что то, что я хотел, когда-то существовало, когда-то было подшито и сохранено, но каким-то образом ускользнуло у нас из рук.
В 1974 году мы с Хэнли начали подготовку к следующей конференции CAZAB, которая должна была состояться в мае в Лондоне. Я сказал ему, что он, вероятно, столкнется с давлением со стороны американцев и канадцев за какое-то заявление по делу Холлиса. Мы успешно пресекли любые комментарии с момента допроса, но Энглтон со своей стороны был полон решимости записать хоть что-нибудь.
— Что мне сказать? — спросил Хэнли.
Я сказал ему вести себя сдержанно.
— Расскажите им факты. Была серия старых обвинений, и несколько кандидатов были возможными новичками. Холлис был одним из них и, вероятно, лучшим, но в конце концов, хотя мы и допросили его, мы не смогли
