адской незавершенной головоломкой, которая обещала так много и так мало раскрывала.
Я описал, как мы пришли к идентификации. Стэнли, Хикс и Джонсон почти наверняка были Филби, Берджессом и Блантом, хотя все еще оставалось место для сомнений. Стэнли был Филби из-за ссылки на мексиканские дела, за которые отвечал его департамент. Хикс был Берджессом, потому что в одном сообщении Московский центр инструктирует Кротова ограничить отчеты Хикса неопровержимыми фактами и опустить теории.
— Это парень до мозга костей, — сказал я со смехом, удивленный интимностью, с которой я упомянул человека, которого знал только на бумаге.
— А Джонсон? — спросил Тренд.
— Вот в чем сомнения… Здесь есть ссылка, — я протянул ему лист «ВЕНОНЫ» с тиснеными на нем бумажными ленточками для сообщений, — и вы можете видеть, что Джонсон путешествует за границу. Это совпадает с передвижениями Бланта. Он отправился в Италию в конце недели, когда было получено это сообщение. Но немного странно, что Кротов, похоже, не знает о планах Джонсона. Я спросил Бланта об этом, и он был уверен, что рассказал Кротову о своей предстоящей поездке по крайней мере за шесть недель до этого.
— Мог ли это быть кто-нибудь другой?
— Единственным офицером, который внезапно уехал за границу в конце этой недели, был Черт… Извините, я имею в виду Холлиса, когда он ездил в Канаду повидаться с Гузенко.
— И…?
— Я сомневаюсь в этом, — тихо сказал я. — Я почему-то сомневаюсь в этом. Я думаю, что Джонсон был прямолинеен, и он вводил нас в заблуждение в отношении дела о шести неделях. Джонсон просто слишком тесно связан с Хиксом и Стэнли, чтобы быть кем-то другим, кроме Бланта. В любом случае, есть еще три криптонима, которые до сих пор не идентифицированы. Любой из них может быть Холлисом.
Я был впечатлен Трендом. У него был быстрый ум, и к тому же очень основательный. Не было никакого катания по очкам. Я ушел с нашей первой встречи, чувствуя, что меня допрашивали довольно спокойно и терпеливо. Но что меня беспокоило, так это то, что у него была подготовка государственного служащего, а не опыт офицера разведки. Сможет ли он вынести суждения, необходимые для того, чтобы разобраться в массе противоречивых разведывательных материалов? У него не было системы отсчета, не было способа оценить силу обвинения против Холлиса по сравнению с силой обвинения против других шпионов, таких как Филби, или Блант, или Блейк. Только многолетний опыт в тайном мире мог дать человеку такую интуицию.
Тренд имел высокую репутацию в МИ-5. Большинство людей предпочитали его Норману Бруку, предыдущему секретарю кабинета министров, который был известен тем, что заводил пчел в свой капот. Мы с Норманом Бруком играли в одном клубе, и после того, как он ушел на пенсию, я иногда разговаривал с ним. Он старался никогда не критиковать своего преемника, но всегда создавал впечатление, что сейчас дела обстоят гораздо хуже, чем в его дни. Тренд был гораздо более спокойной фигурой, и он отважно сражался с Казначейством от имени секретных служб на протяжении 1960-х годов.
Тренд продолжал работать в Леконфилд-хаусе еще год. Время от времени мы встречались в коридоре. Он почти ничего не говорил, и только в конце 1975 года меня снова позвали к нему. К тому времени мы, наконец, покинули Леконфилд-хаус и переехали в унылые офисы на Гауэр-стрит.
Он хотел поговорить об обвинениях. Он думал, что все они были очень старыми, когда вы разоблачили их до костей.
— Конечно, но что впечатляет, так это совпадения дат заявлений. Все они относятся к совершенно одному и тому же времени. Это довольно странно.
Голицын, по словам Тренда, похоже, ни к чему не привел — «не помогло», было использованным им выражением. Я согласился, что для целей дела о проникновении на высоком уровне Голицын не дал нам ничего, что мы могли бы расследовать. Я признал, что он был, в лучшем случае, индикатором того, что проникновение произошло.
Тренд также отказался от истории об агенте среднего уровня.
— Очень сложный случай, на который, — согласился он, — невозможно не смотреть, но я считаю правильным сегодня отказаться.
— Теперь Волков, — начал он снова, после того как обратился к соответствующему файлу и поправил очки.
— Не слишком ли я привередничал, изменяя суть обвинения после повторного перевода документа? — он спросил.
— Я не понимаю почему, — ответил я. — На самом деле есть только два способа действовать в подобных случаях. Один из способов — строить догадки о том, что означает утверждение, к чему оно ведет и насколько серьезно к нему относиться. Другой способ — использовать схоластический подход, анализировать все очень тщательно и точно и научно опираться на этот фундамент.
— А еще есть «Элли», — сказал Тренд. — Я вижу, вы проверили историю с Ахмедовым. Но у вас нет продолжения, не так ли? В докладе нет «Элли».
— Но я не ожидал, что так будет, — ответил я. — «Элли» — нелегал, и если это так, то его общение было бы незаконным, не через посольство. Если бы мы нашли трафик Сони, я уверен, мы бы нашли Элли. Но мы не можем.
— И ты все еще думаешь, что «Элли» был Холлис?
— Безусловно.
— И с тех пор ничто не заставляло тебя сомневаться в этом?
— Нет, во всяком случае моя убежденность стала сильнее.
Тренд терпеливо вздохнул.
— Но нет никакой идеологической подоплеки… — начал он.
— А вот и Китай.
— Ах, да, — пробормотал он, — Китай… — Его голос затих.
Тренд был профессионалом до конца. Я никогда не мог точно определить, каковы были его чувства. У меня определенно создалось впечатление, что он считает аргументы в пользу проникновения вескими, но, кроме мимолетного упоминания о том, что он сомневается в том, что у нас есть подходящий кандидат в лице Холлиса, он ничем себя не выдал.
Я также никогда не узнавал от Хэнли, каковы были выводы Тренда. Эта тема никогда не обсуждалась, и я предполагаю, что отчет Тренда был завершен после того, как я покинул службу в январе 1976 года. Только в 1981 году миссис Тэтчер заполнила этот последний пробел. Лорд Тренд, как она сообщила палате общин, пришел к выводу, что Холлис не был агентом российской разведывательной службы. Он верил в невиновность человека, как я верил в его предательство; как другой человек мог бы верить в Бога или Маммону. Мнение одного человека, как я теперь понимаю, в конечном итоге ничего не стоит. Только факты когда-либо прояснят вечную тайну.
Приближаясь к своим последним месяцам в офисе, я почувствовал волну усталости. Я
