такой густой, как родной лес, но достаточно, чтобы под деревьями было прохладно.
Авдотья, разжигая костёр, проворчала:
- Смотри, как бы там у них не оказалось слишком сладко. Словами. Это хуже всего. От грубияна хотя бы сразу знаешь, куда его послать. А тех, кто вежливо лебезит и не отшить нормально..
- Я знаю, - устало сказала Мира. - У меня весь круг такой. Только место другое.
Мирослава легла спать, глядя в ветви, которые здесь были чуть другими. Не такими привычными. Но всё равно - деревья есть деревья.
"Если уж я и правда хочу попробовать, - думала она, медленно проваливаясь в дрему, - то хотя бы сделаю это так, чтобы потом не сказать: “меня просто привели и поставили”. Я иду сама. Я согласилась сама.
А вот всё остальное - будем решать по мере поступления."
Глава 20. Смотрины
Деревня за пару дней до смотрин будто подхватила тихую лихорадку.
Не такую, как перед набегом или пожарами - без крика, без беготни. Но всё равно: в каждом углу шуршало, переставлялось, перетиралось, натиралось до блеска.
Бабка с утра встала в режим боевого котла.
- Эту миску - туда, - распоряжалась она, ткнув пальцем в сундук. - Ту - сюда. Этим кормить своих, этим - чужих, чтоб не подумали чего.
- А если они свои станут? - осторожно уточнила Доброслава, оттаскивая к столу очередную дощечку.
- Тем более, - отрезала бабка. - Пусть знают, что мы и своих кормить не жадничаем.
Дед сидел у печи и точил нож - не спеша, с явным удовольствием.
- Ты бы хоть вид делал, что переживаешь, - буркнула бабка. - А то точит он, как будто на свадьбе главное - кабана аккуратно разделать.
- А что, не так? - искренне удивился дед. - Голодные гости - злые гости. Накорми - потом уже о судьбах рода говори.
На лавке у стены уже лежали выставочные вещи: пара особо удачных подков - "на удачу", нож с красивой, хоть и рабочей рукоятью, и маленький, смешной, не очень ровный молоток - детская работа Радомира, которую бабка когда-то зачем-то спрятала "на память".
- Это зачем? - нахмурился Радомир, заметив свою древнюю поделку. - Его ж в руках стыдно держать.
- А я и не тебе показывать буду, - фыркнула бабка. - Это я девке покажу, если нормальная окажется. Скажу: смотри, каким “рукастым” был - и всё равно в люди вышел. Не бойся, если твои дети тоже поначалу всё косо держать будут.
Радомир содрогнулся:
- Ты, баб, сначала дождись, чтоб эта самая девка сюда вообще дошла.
- Дойдёт, - уверенно сказала она. - Лес её проведёт, куда надо.
Отец тем временем проверял двор: где забор подлатать, где навоз от греха подальше убрать, чтобы не вонял прямо под окнами.
Мать перебирала скатерти - те самые, "на праздник", которые обычно жалко.
- Вот эту, - решила она, вытягивая белую с вышитым по краю дубовым листом. - Пусть видит, что у нас не только молоты да кони, но и руки по нитке умеют работать.
Гроза была втянута в этот вихрь с первого же дня.
- По воду, девчонка, - отправила её бабка, даже не спрашивая, согласна ли. - У тебя шаг лёгкий и сила в руках большая.
Гроза пошла. Сила и вправду у нее была. Таскать воду в её случае, по сложности, было сравнимо с обычной прогулкой.
"Вот оно как, - подумала она, набирая воду второй раз. - Даже тут всё собирается под одну мысль: “готовимся принять чужих как своих”".
Радомир же делал всё, что обычно делал, когда не знал, куда деть тревогу: шёл в кузницу.
Кузница отвечала привычным жаром. Наковальня - знакомым глухим звуком. Молот лёг в ладонь так, будто никогда и не уходил.
Он не брался за серьёзные заказы. Полдня точил старые зубила, выпрямлял гвозди, даже пару подков выколотил - не потому что нужно, а потому что руки не могли стоять без дела.
"Придут, - думал он, отбивая ритм. - Кто-то придёт. Из “знающего рода”, с лесом в мире, с богами в ладу. Девка разумная, не визжащая… Это всё звучит не как беда, а как мечта любого нормального мужика."
Вот только у нормального мужика в голове не стояла упрямая ведунья с косой, которая вечно пахнет дымом и травой и очень серьёзно разговаривает с ветром.
Молот резко ударил по краю заготовки, искра вылетела вбок.
- О, - раздался голос из дверей, - А вот и ты.
- Ты решил уже? - спросила она прямо. - Если она будет совсем не твоя - что будешь делать?
- Не возьму, - сказал он так же прямо. - Даже если дед с бабкой будут смотреть, как на последнего дурня. Я слишком хорошо знаю, чем заканчивается жизнь по чужому выбору. Ты мне сама это наглядно показала.
Она кивнула. Это был один из тех редких моментов, когда они понимали друг друга без шуток.
- А если будет… - она прищурилась, - очень твоя?
Вот это был вопрос.
"Если будет, - честно ответил он себе внутри, - я, наверное, испугаюсь ещё больше. Потому что как тогда понять: это мой выбор или меня опять аккуратно подтолкнули туда, куда хотели?"
Вслух вышло другое:
- Тогда, - сказал он, - придётся знакомиться. Не с головой, которую мне описали, а с человеком, который придёт. А дальше - по шагу. Никто договор насильно не подпишет, если я совсем упрусь.
- Ошибаешься, - хмыкнула Гроза. - Жизнь очень любит всё за нас подписывать. Но мы хотя бы попробуем ей палец в чернильницу не совать.
Он усмехнулся вопреки настроению.
Владиславу вся эта подготовка поначалу даже нравилась.
Нарезать хлеб - важно. Расставить кружки так, чтобы никто локтем не опрокинул - почти воинское искусство. Притереть дощатку сухой тряпкой, чтобы блестела - будто меч после заточки.
Но чем ближе становилось "послезавтра", тем сильнее всё это наливалось каким-то странным, тяжёлым смыслом.
"Это всё для неё, - подумал он, глядя, как бабка перебирает самые красивые горшки. - Для той, которая придёт. Которая будет сидеть на этой лавке. Которая потом будет сидеть… на его лавке."
Ему представилась какая-то неясная, очень правильная девушка, которая говорит спокойным голосом, не ругается и не лазит на деревья. Такая, которой бабка сразу одобрит, дед скажет "вот
