на соседний стол, а они и внимания не обратили: он говорил, она слушала – и потом долго и страшно молчали.
– Вы очень сильно меня ненавидите? – наконец, медленно спросила Стася. – Представляю себе, как вы должны ненавидеть ее дочь…
Андрей улыбнулся, и взгляд его разом потеплел:
– Если б я и захотел вас возненавидеть, у меня не получилось бы. Вы же знаете, что все мужчины – идиоты и ненавидеть красивую женщину не могут по определению. Мы отчего-то считаем, что женская красота – это своего рода презумпция невиновности. Ну и расплачиваемся за свою дурость, разумеется, по полной программе – но это, опять же, не вы виноваты. Ваша красота, Станислава, – это и щит у вас в руках, и меч… Хотя что я языком мелю – вы и сами понимаете.
Она рассерженно опустила глаза и жестким глухим голосом проговорила:
– Не надо так шутить, пожалуйста. Я прекрасно знаю, что внешностью не блещу, и вся моя личная жизнь, верней, ее почти полное отсутствие, тому доказательство. Поэтому, когда мне делают пошлые комплименты, не радуюсь, а… обижаюсь.
Андрей обхватил голову руками и почти уронил ее на стол. Посидел так несколько секунд, выпрямился и устремил на Стасю изумленный, но быстро прозревающий взгляд.
– А-а-а… – протянул он. – Кажется, я понял, в чем дело… Стася! Я простил вашей матери то, что она стала «кротом»: в конце концов, там было много нюансов, каждый из которых сам по себе может служить оправданием. Но чего я ей никогда не прощу – так это то, что она заставила вас считать себя дурнушкой. И тем, скорей всего, сломала заодно и вашу жизнь… – Он откинулся на спинку кресла, не спуская с визави взволнованно-вопросительного взгляда и вдруг почти прошептал: – Но, может быть, это еще поправимо, а? Вдруг нам удастся все исправить, Стася? Вы разрешите мне хотя бы попробовать?
Стася с улыбкой махнула рукой:
– Не говорите глупостей, – но с удивлением прочла в своем непривычно кокетливом тоне желание слышать подобную чушь как можно чаще. – Лучше скажите, – торопливо добавила она, – у вас есть какая-нибудь идея насчет того, кто мог… это с ней сделать?
– Ни малейшей, – пожал плечами Андрей. – Во всяком случае, это точно был не я… И почему-то мне кажется, что вы этому верите… Давайте попробуем прикинуть вместе.
Но прикинуть не получилось: коль скоро им пришлось согласиться, что к разгрому несчастной маленькой «Лемнискаты» гибель Риммы, скорей всего, не имеет отношения, а стало быть, ненависть убийцы имела исток в Москве двадцать первого века, – то бесполезно было и переливать из пустого в порожнее, рассуждая о том, как именно убийца проник в дом – с главного или технического входа, попал ли на камеру, проскакивая по тропинке в маленьком промежутке от одних кустов до других… Они не знали, кого искать, и приходилось с сожалением признать очевидное: копать нужно с другого конца – одного из многих, совершенно им неизвестных. Например, прошерстить все до одного сообщения в соцсети, вычленить подозрительные – и либо глупо ошибиться, либо, уподобляясь знаменитому слону в лавке с китайским фарфором, спугнуть хитрого преступника. Стася быстро рассказала то немногое, что удалось ей вытянуть из мнимо откровенного, а на самом деле, как теперь стало ясно, успешно отделавшегося общими фразами противного оперуполномоченного Михаила, – и ей показалось, что глаза Андрея при этом понимающе усмехнулись – само собой, отдельно от него самого.
– Очень уж разговорчивый опер вам попался, – бросил он между делом. – Насколько я понимаю специфику этой профессии, он в лучшем случае должен был угрюмо произнести два слова: «Мы работаем», а то и вовсе ни одного… А этот, странное дело, целой речью перед вами разразился. Не иначе, тоже ваш тайный неоцененный воздыхатель.
Стася ощутила, как жар бросился ей в голову: показалось, что сообразительный и опытный Андрей уже неведомыми путями догадался о том маленьком отвратительном приключении, которое случилось с ней в Москве после выхода из морга (словно она была трупом, который ожил, вышел, жмурясь на белый свет, как ровно ничего не понимающий Лазарь, – и на́ тебе). «Глупости, глупости! Он не может знать! – крикнула некая внутренняя разумная Стася – внешней, старательно прячущей вспыхнувшее лицо. – Не написано же это у тебя на лбу! А вот если ты будешь краснеть и заикаться, то непременно задумается, с чего вдруг!» Она с усилием подняла глаза и затараторила что-то про видеозапись с толпой народа, среди которого не обнаружила ни одного знакомого лица, и о том, как это умно, что вырезали то время, когда никого не было, иначе сколько ж это надо было бы торчать перед экраном. А сама чувствовала, что не надпись, а настоящее огненное клеймо горит и переливается у нее на лбу, как знаменитая лилия на плече у миледи… Конечно же, он сейчас думает, что…
– Станислава… – вдруг прервал Андрей и заговорил быстро и словно недоуменно: – Я сейчас вот о чем подумал: я же все рассказал ее брату… Дашиному… Но я сразу его исключил, потому что именно он похвалил меня за то, что я не стал убивать… вашу маму. А может, зря? Мог ведь человек раз – и передумать? Решиться, поехать – да и… того… совершить правосудие? Если было чем, – а откуда нам знать… Кроме меня, теперь только он знает о том, что сделала Римма… И от чего умерла его сестра – а они ведь двойняшки были, это, как считают, особенная какая-то связь… Он мне сам сказал: «Я тоже сторона пострадавшая» – или что-то похожее… Адрес ее попросил… И ведь получается, что буквально через пару дней… И кроме того… кроме того… вряд ли она еще раз сделала в жизни что-то такое… Такое же зло, чтоб так ее ненавидеть… Чтоб так хотеть справедливости здесь, на земле, что убить…
– А за любовь… За любовь разве не убивают? – внезапно севшим голосом спросила Стася. – Ну, жена любовника… Вдруг он собирался ее бросить и уйти к… к моей матери? Опер тоже считает, что нужно в этом направлении искать…
Андрей рассмеялся – по-хорошему, без жестокого сарказма, – и сказал почти весело:
– Стася, дорогая… Вы только вспомните, сколько нам с вашей мамой лет! А следовательно, и ее гипотетическому любовнику, и его ревнивой жене! Всем нам около шестидесяти! Или больше! Вы Катю видели? А Юлю? Да, Римма хорошо, конечно, выглядит… выглядела, но все равно. В этом возрасте какие там у жен роковые страсти – да чтоб идти с пистолетом шмалять в соперницу! Преодолевая боль в ревматическом колене и еле разогнувшись от радикулита! Проглотив пилюли от
