«Сотни лет и день, и ночь вращается
Карусель-Земля.
Сотни лет всё в жизни возвращается
На круги своя!»
Я пел о великом цикле истории, в который мы все вписаны. О долге, который, как рок, передаётся из поколения в поколение. Я видел, как сжались кулаки у Лешего. Как исчезла привычная ухмылка с лица Лиса. Как Косой уставился в одну точку, видя в ней тени предков.
«Завтра ветер переменится,
Завтра прошлому взамен
Он придёт,
Он будет добрый, ласковый
Ветер перемен…»
Когда песня закончилась, в купе стояла оглушительная тишина.
Проводница не сдерживала слёз, они текли по её лицу, оставляя блестящие дорожки на щеках.
– Спасибо, – прошептала она, сжимая в руках смятый платок. – Ветер обязательно… должен перемениться».
Утро встретило нас пейзажами Белгородской области – бескрайними, тревожными. Выгрузка. Получение оружия из специального вагона. И вот мы грузимся в кузова КАМАЗов, поднимая тучи пыли.
– Ну что, братишки, – хрипло бросил Леший, устраиваясь на жёсткой скамье. – Поехали за своими «кругами».
– За «ленту», – кивнул Косой. В его глазах читалась вся тяжесть и правота истории.
Колонна тронулась. Прижавшись друг к другу, мы везли с собой не только казённое оружие, но и коллиматоры от родных, и тёплые носки от бабушек, и веру в добрый ветер. Мы были народом.
И мы ехали защищать свою землю.
Часть шестая
Окопная сага
Десять часов в кузове КАМАЗа стали для нас своеобразным чистилищем – переходной гранью между прошлой, условно упорядоченной жизнью и новой непредсказуемой реальностью.
Мы болтались в металлическом чреве грузовика, как горох в погремушке. Дыхание двадцати с лишним человек превратило воздух внутри в густой, спёртый воздушный рассол, пахнущий потом, сигаретами и дымом выхлопных газов. Лавки были демонтированы, так как места катастрофически не хватало. Кто-то сидел на своих рюкзаках, поджав ноги, кто-то лежал прямо на холодном, вибрирующем полу.
И тут Леший, наш командир отделения, проявил чудеса армейской смекалки. Откуда-то из недр кузова он извлёк старый, протёртый матрас, пахнущий пылью и чужими жизнями.
– Паря, это трофейный? – хрипло пошутил Лис, наш главный весельчак и балагур.
– Остатки роскоши из «Патриота», – невозмутимо ответил Леший.
Вчетвером – я, Леший, Лис и Косой – мы улеглись на этом спасённом островке комфорта поперёк кузова, устроив ноги на голом, покрытом грязью полу. Это был первый, крошечный акт обустройства нашего быта на войне. Каждый ухаб, каждая кочка отдавались в наших позвоночниках глухим стуком, но это было всё же лучше, чем сидеть на железном днище.
Ночь застала нас в пути. Сквозь брезентовые пологи кузова была видна лишь непроглядная, бархатная тьма, изредка разрываемая одинокими огнями забытых богом деревень. Мы дремали, просыпаясь от резких торможений или далёких, приглушённых взрывов. Никто не говорил о том, что ждёт впереди. Каждый вёл свой внутренний диалог со своими страхами и сомнениями.
И вот глубокой ночью заскрипели тормоза, и грузовик со скрежетом остановился.
Водитель, высунувшись в окошко, рявкнул: «Приехали, выгрузка! Быстро и тихо!»
Кузов откинулся, и на нас пахнуло холодным, влажным воздухом, пахнущим прелой листвой, мокрой землёй и чем-то ещё – сладковатым, пыльным ароматом подсолнечника.
Мы стояли в узкой, тёмной посадке, зажатой с двух сторон бесконечными, чёрными полями, где, как немые стражи, торчали высохшие стебли.
– Отделения, по местам. Восьмёрка, на выход, – команда прозвучала негромко, но была меткой, как удар клинка.
Наша «великолепная восьмёрка» разведчиков, как по команде, выпрыгнула из кузова на размокшую землю. Следом на грязь с глухим стуком полетели наши рюкзаки, ящики с патронами, сапёрные лопатки. С неба моросил мелкий, назойливый дождь. Его монотонный звон стал саундтреком к нашему первому боевому дню.
Без лишних слов, мы, как тени, рассосались вглубь посадки и залегли в круговую оборону. Включилась мышечная память, вбитая офицерами ССО: бесшумно, из положения лёжа мы начали ковырять сырой, податливый чернозём сапёрными лопатками, выгрызая первые ячейки.
И тут мир взорвался. Сначала ослепительная вспышка где-то совсем рядом, осветившая на мгновение всё поле каким-то сюрреалистичным белым светом. Потом оглушительный, животворящий грохот, от которого земля содрогнулась, и нещадно зазвенело в ушах. Заколебался, завыл воздух, густо и плотно ударил по лёгким. Будто внезапно сам ад разверзся и обрушил на нас всю свою ярость. Серию за серией. Грохот стоял такой, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Это били наши самоходные артиллерийские установки, скрытые в соседней посадке.
Я видел, как побелели лица ребят, как вжались в землю их спины. Нужно было сломать этот первобытный парализующий страх.
– Братцы! – крикнул я, стараясь перекрыть рёв канонады. – Не пугайтесь! Это салют в честь нашего приезда! Приветственный артиллерийский залп!
В темноте кто-то нервно, с надрывом рассмеялся. Этот «салют» стал для нас настоящим, суровым крещением огнём. Война перестала быть абстракцией. Она пришла, и пришла с грохотом.
* * *
Ночь прошла в лихорадочном напряжении. Мы организовали боевое дежурство, по двое ходили патрулём вдоль опушки, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в каждый шорох. Дождь к утру прекратился, и мы, наконец, смогли рассмотреть друг друга и наше новое «владение».
Нас было восемь. Проверенные товарищи: Леший, Лис, Косой и я, Тихий. И наша новая семья:
Механ – позывной я дал ему сам, узнав, что он на гражданке был водителем-механиком. Спокойный, с умными руками.
Бес – этот позывной ему тоже дал я, маленький, юркий парень с вечно горящими озорными глазами и острым языком, любивший шутить, как чертёнок, даже в самые неподходящие моменты.
Кипиш – наш пулемётчик, вечный двигатель. Вокруг его «Пекла» всегда кипела жизнь и суета.
Бодрый – снайпер, его винтовка была увешана тактическими обвесами так, что напоминала новогоднюю ёлку. Сам он был молчалив и сосредоточен.
Утром нашу «восьмёрку» пополнил ещё один боец – мощный, молчаливый парень с медвежьей походкой, представившийся просто: Медведь.
Теперь нас стало девять. Полный комплект. Вся наша разведывательная семья была в сборе.
Полк мобилизованных занял вторую линию обороны в Сватовском и Кременном районах Луганской области. Вверенный участок растянулся на 35 километров по фронту. Все окрестные посадки под завязку были нашпигованы солдатами.
Мы познакомились с соседями артиллеристами – весёлыми и уставшими парнями, пахнущими порохом и соляркой; с ребятами из подразделения радиоэлектронной разведки – серьёзными, немного отрешёнными технарями с антеннами, торчащими из их укрытий. Они были «кадрами», воюющими с первых дней. Их рассказы были лишены романтики и полны суровой воинской правды.
– Противник смотрит на вас со спутников, ребята, – предупредил нас старший группы РЭБ, капитан с умными и пронзительными глазами. – Каждая новая куча земли, каждый дымок от костра – мишень. Живите тихо. Копайте глубоко.
И мы
