фанатик из университета Джонса Хопкинса, собирающий самую отвратительную растительную дрянь, или сифилидолог, не решится дотронуться до «Гробовщика» Ломасне и сорокафутовым шестом. Он имел две ноги, но ползал на них; и хребет у него был, но очень гибкий, гнулся, как ивовый прут. Голым он тоже не ходил, но его одежда, пусть и не грязнее, чем у всякого лодочника на берегу, висела на нем будто саван и вроде как вони не издавала, но из-за его раболепных манер вызывала чувство гадливости. И на скелет он не был похож, но из-за того, что подолгу копался в болотах и выгребных ямах, плоть к его костям липла, как трупный жировоск. Взглянешь на Ломасне и видишь пятидесятилетнего подобострастного паразита, и только повернешься к нему спиной, у тебя возникает стойкое ощущение, что сзади стоит омерзительный упырь. Но Сэму нравилось болтать с этой навозной черепахой, и, глумясь и куражась по поводу аморального совершенства «Гробовщика», они перешли по мосту.
Тот день с утра был теплым, безветренным и ясным, но после обеда голубое небо затянули облака. Было время отлива, вода кишела медузами. Они остановились и стали их пересчитывать.
– Рано их нагнало, – заметил Сэм. – Что это за вид, Лулу? Посмотри, может, знаешь?
Она покраснела, колеблясь в нерешительности, потом ответила:
– Dactylometra?
– Dactylometra quinquecirrha, в фазе хрисаоры, с тридцатью двумя краевыми лопастями; медузы с сорока восемью лопастями и сорока щупальцами встречаются только в водоемах повышенной солености. Знаешь, Лулу, думаю, нам следует замерять уровень солености воды в нашей речке! Почему бы тебе не выпустить «Дневник Спа-Хауса» или «Дневник естественной истории Спа-Хауса» – по типу Селборнского[131]. И в нем ты можешь описывать свои наблюдения за животными в человечьем обличье, населяющими этот район, или за экологией человека. – Сэм чарующе рассмеялся ей в лицо. – Лу, мы с тобой бываем в разных местах, в хороших местах. Теперь подумай: насколько мне известно, данный вид медузы раньше не был замечен здесь в это время года. По моему скромному убеждению, это признак какой-то аномалии в заливе. Поживем – увидим. Дочь одного моего друга занимается замером уровня воды в Шенандоа. Как тебе такая работа, а, Лентяйка?
– То, что надо!
Сэм рассмеялся. На почти гладкой поверхности реки едва заметно виднелись длинные и тонкие, как щепки, полосы ряби. Вдоль пристаней, представлявших собой мостки с шестами, были наискось пришвартованы изящные гребные лодки. Неподалеку стояли на якорях две красивые паровые яхты и небольшое двухмачтовое судно с носом, как у шхуны. Над низкими домами и голыми деревьями вздымался колоколообразный купол Банкрофт-Холла[132]. Слева от них стояли прибрежные дома (в том числе и Спа-Хаус), пролегали поросшие травой тупиковые улочки и на крутых берегах вокруг небольшого водоема высились деревья.
– Чудесно, – произнес Сэм, принюхиваясь. – Чудесно. Может быть, с северо-востока прилетел муссон, – но он прибил в тихую гавань бедненького малайца. Невзирая на то что нынешние неприятности – Лулу, ты понимаешь, о чем я говорю, – омрачили жизнь, которой сама судьба предназначила сиять, как солнце, мы здесь хорошо устроимся.
Они шли к Маркет-Спейс, а потом вдруг Сэм резко повернул налево.
– Зачем ты идешь сюда? – внезапно спросила Луи.
– Не задавай вопросов и не услышишь лжи, – улыбнулся Сэм.
– Ты идешь к дому Клэр, – испугалась Луи.
– Я иду куда глаза глядят, а ты идешь за бедняжкой Сэмом.
Луи дернула отца за руку:
– Нет, папа, туда не надо. Она не любит гостей: они очень бедны. Она нас не ждет.
– Бедность – не порок, – назидательно произнес Сэм. – Ты меня удивляешь, Лулушка. Надеюсь, Клэр не настолько глупа.
– Папа, пожалуйста, не надо. – Луи раскраснелась, дергая отца за руку, словно безумная. – Не надо, прошу тебя.
– Такой глупой девчонки я еще не встречал, – рассердился Сэм. – Запрещает отцу навестить ее лучшую подругу. А я хочу познакомиться с твоей Клэрибель. Она, я уверен, чудесная девочка, и когда ты сказала, что она потеряла обоих родителей, а сама такая замечательная, я понял: это хорошо, что она подружилась с моей Лулу, выбьет дурь у нее из головы.
Луиза приуныла. Когда они остановились у серой, как ненастная погода, хижины, Сэм не раздумывая вошел в маленькую калитку из деревянного штакетника и постучал в открытую дверь. Луи, ожидая на улице, увидела в темном коридоре силуэт подруги, а потом и саму Клэр. Появившись в дверях, она тупо смотрела на незваных гостей. Клэр была босая, в поношенном свитере и такой же истрепанной юбке. Оголенные до локтей руки покрывала мыльная пена.
– Я – папа Луи, – объяснил Сэм учтиво. – Луи мне все уши прожужжала про тебя, вот я и подумал, что, может быть, ты пожелаешь отведать с нами мороженого. – Клэр, казалось, была приятно удивлена, но ответила не сразу. Сначала задумалась, глянула на Луи, но потом, подпрыгнув на месте, сказала, что охотно составит им компанию, сейчас вот только наденет шляпку и накинет на плечи шаль. Кошмар, думала Луи. Она не хотела делить с Клэр внимание отца. Сэм, напротив, весь светился от отцовской гордости: он не только руки, уши, глаза, образец мудрости и добродетели для своей юной дочери (которую закрутил северо-восточный муссон), но он еще и друг ей и ее подругам, угощает их мороженым, гуляет с ними по субботам. Он на все готов ради Луи, чего только не сделает, лишь бы объединить их миры.
– Мне нравится твоя Клэр, – заявил Сэм дочери, а та стояла понурившись и носком башмака упорно долбила бордюр.
По Мейн-стрит они дошли до итальянского кафе, где подавали мороженое. Сэм был весел, вполголоса обозвал официанта «хитрым безответственным итальяшкой» и всячески смешил Клэр. Когда принесли мороженое и они начали пировать, Сэм вдруг посерьезнел и спросил у Клэр, как она намерена зарабатывать на жизнь.
– Весь мой заработок будет уходить на оплату жилья, – ответила Клэр.
Сэм сказал, он не знает, на что будет жить Лулу (услышав это прозвище, Клэр широко распахнула глаза и украдкой улыбнулась самой себе), «потому как пока она только тем и занимается, что выплескивает на бумагу весь сумбур, что царит у нее в голове, но это, конечно, скоро пройдет». Девочки переглянулись и, прыснув со смеху, уткнулись в свои чашки с мороженым. Сэм улыбнулся, глядя на их склоненные головы, и в порыве вдохновения добавил, что «сейчас Луи пожирает все словори, какие может найти, а потом ходит по дому и сыплет умными словечками, так что всей семье покоя от нее нет». Клэр сосредоточенно, с жадностью поедала мороженое. Довольный, что ему удается смешить девочек, Сэм объявил, что Луи
