семейства) не задирала нос и умудрялась, бедняжка, не имея ничего, содержать свое многочисленное потомство, а дети у нее такие умнички, такие воспитанные, ну и еще потому, что она была щедра и великодушна. В том, что касалось умения сводить концы с концами, Хенни и впрямь была гением: ее большая семья не голодала, была обута и одета. При каждой удобной возможности она нарушала приказ Сэма об использовании суррогатных продуктов (маргарин вместо сливочного масла, кукурузное масло вместо оливкового, свинину и бобы вместо красного мяса): ее дети, говорила Хенни, не должны питаться отбросами; ее дети должны иметь силы, чтобы самим вести борьбу за существование, потому что в отцы им достался глупый невежественный индюк; и она не допустит, чтобы ее дочери превратились в заморенных «болотных крыс». Сэм игнорировал все выпады жены и даже притворялся, будто ему все равно, откуда берутся деньги на хозяйство (в эту пору крайней нужды он находил деньги на своем столе вместе с традиционной запиской: «Сэмюэль Поллит, это тебе на расходы»), хотя нередко жаловался на бедность и на свой убогий гардероб, говоря: «Сам я тоже хорош. Самый дешевый костюм на мне смотрится как за все восемьдесят долларов, а я и двадцати пять не могу заплатить по милости злобных коварных людишек». Предполагалось, что через несколько месяцев Сэм начнет зарабатывать, а пока он заявлял: «Мать тоже обязана заботиться о своих отпрысках. Это справедливо». Хенни, слыша это, в ответ лишь хмыкала или восклицала: «Шут гороховый!» или: «Я-то как раз забочусь!»
Какими же волнующими для детей были те дни, когда Хенни вставала рано и к завтраку выходила уже в уличном наряде, а не в халате! Они обступали ее со всех сторон и засыпали вопросами, визгливо крича:
– Мамуля, ты в город собралась?
– Мамуля, а я сегодня получу новый костюм?
– Мамуля, посмотри, какая у меня дыра в ботинке!
Хенни отстраняла их от себя, отвечая со смехом:
– Да, да, да. А теперь успокойтесь, не орите на весь дом, а то Великий Я-Я начнет расспрашивать и читать проповедь о расточительстве. – Возбужденные, счастливые дети смеялись и расщеплялись на атомы человечества, но продолжали тихо пытать мать: купит ли она новый ремень, будет ли у Сола бейсбольная перчатка.
– Поживем – увидим, – отвечала Хенни, – поживем – увидим.
Затем она быстро уходила, оставляя после себя приятную тишину в доме, залитые солнцем неметеные полы и пыльную мебель. Очарователен был этот беспорядок – рай для затюканных детей. И они любили Хенни за это.
Тем временем Сэм, насвистывая и распевая оперные арии и популярные песни, оставлял после себя шлейф из опилок, кирпичной крошки, цементных и шпаклевочных катышков. Он никогда не показывал детям химических или физических опытов, не корпел вместе с ними над каким-нибудь учебником, а только с вкрадчивой отстраненностью распинался о «деяниях великих» и «гениальных химиках», о своей собственной прекрасной душе и достойной сочувствия жизни. Он реформирует родную страну и даже весь мир, ведь через свою любовь он постигает больше, нежели все политики, вместе взятые. Правда, почему-то аккумулировать «знания» ему обязаны были помогать дети. Они должны были сообщать ему, чем занимаются Томми, Эви и Луи в уединении своих комнат или укромных уголках, которые они выбрали для себя. С неописуемым удивлением и радостью он впитывал информацию, которую доставляли ему его верные шпионы, указывал им на определенные черты характера, пускался в морализаторские рассуждения буквально по каждому поводу! Да, он и его дети очень близки между собой; они ведут идеальную жизнь, и Сэм очень сожалел, как он часто им повторял, что вскоре ему придется оставить их и возобновить борьбу за существование, ведь его истинное призвание – вести за собой детей. Он надеется, говорил Сэм, что все его дети ступят на стезю служения людям и, возможно, некоторые из них станут учителями, потому что наставлять юные души – прекрасная профессия, к тому же надежная и уважаемая. Эти его речи импонировали детям, ибо они переживали по поводу его службы и по поводу того, как сами они будут зарабатывать в будущем, особенно Эрни. Он внимательно изучал счета, что приходили домой, и всегда спрашивал отца, сколько денег тот зарабатывает каждый месяц, и пытался подсчитывать даже мамины дивиденды – но это было невозможно, ведь они поступали нерегулярно.
В это воскресенье в середине мая Хенни уезжала в Балтимор на день рождения Кэтлин, и весь дом с раннего утра радостно гудел, как улей, потому что в их «королевстве» устанавливался «новый распорядок». Теперь у Хенни каждое воскресенье, начиная с нынешнего, будет выходной. Сэму отводилась роль домоправителя: ему предстояло надзирать за работами по дому и наглядно демонстрировать, как легко можно осуществлять ведение домашнего хозяйства, исповедуя «системный» и «научный» подход. Девочки должны стряпать, мальчики – выполнять работы по содержанию дома и прилегающей территории, как то прополка и уничтожение сорняков, мытье веранд и перемещение тяжелых предметов. Хенни уехала рано, и, стоило ей выйти за дверь, дети обступили отца, ожидая, когда он «запустит механизм».
– Мужчины должны работать, женщины – подметать, – перво-наперво объявил Сэм. – Леди-Малютка, кофу! А теперь я покажу вам, как мыть посуду. – С чашкой кофе он занял почетное место во главе стола и оттуда отдавал распоряжения. По его указке Леди-Малютка и Лулу соскребли остатки пищи с тарелок и сложили их в раковину, взяли кухонные полотенца, губки для мытья посуды и мыло, и пока девочки трудились, сам он развлекал их своей философией и излагал свои прожекты нового мироустройства. – Философ за обеденным столом, – самодовольно провозгласил Сэм. – Мы выше того, чтобы драться за превосходство дикарскими способами; ныне это борьба типов людей, умов и философий. При наличии совета ученых, управляющих миром… – и так далее и тому подобное. Потом: – Если бы был я властителем всех народов, наделенным верховной властью, и имел бы в своем подчинении все сущее на земле… – И далее Сэм рассказал им, как бы он поступил. Например, санкционировал бы убийство девяти десятых всего человечества, чтобы освободить место для достойных. – Это можно было бы осуществить путем газовой атаки на определенные населенные пункты, где живут люди, не ведающие о своей судьбе, – на так называемые евгенические концентрационные лагеря. Их обитатели, ни о чем не догадываясь, безболезненно, не испытывая мучений, отойдут в вечность или переместятся в смертельную камеру времени.
– Но сам-то ты будешь жить, – язвительно заметила Луи.
– Что важно знать о мытье посуды?! – с пафосом произнес Сэм. – Греем воду, счищаем с тарелок остатки пищи и ополаскиваем их под краном; весь жир
