что, должно быть, ты помнишь их наизусть, Лулу, Лулу, Лулу!
Она обратила к нему осунувшееся лицо мученицы.
– Что ты там пишешь, Лулу? Конспектируешь слова отца?
Не отвечая, девочка лишь едва повела плечами. Сэм заметил, что оба листочка были исписаны ее мелким почерком.
– В тебе я вижу явные признаки любви к человеку, – продолжал Сэм. – Лулу, посмотри на меня. Что ты там пишешь?
Она втянула голову в плечи. Сэм был так изумлен, что поднялся и прошел к противоположному концу стола. Лулу сидела не шевелясь. Он заглянул ей через плечо и прочел:
«Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи, замолчи, не могу слышать твой треп, о, вот болтун, что сделать, чтобы ты замолчал, замолчи, замолчи». И так до бесконечности.
Сэм оторопел. Не верил собственным глазам. Он резко схватил ее за плечо и повернул к себе лицом:
– Что с тобой? Дрянная девчонка! Сколько ж в тебе злобы! Тебе нравится ненавидеть. Я рассуждаю о любви, а тебя переполняет ненависть. Притаилась, как гадкая дворняжка, хныкает и скулит, поганая помоечная крыса. Это все твоя чертова мачеха. Что мне делать с такой девчонкой? Красотой ты не блещешь и даже не пытаешься оживить свое угрюмое лицо улыбкой, не улыбаешься людям, как я, а сидишь хмурая и скалишься, как побитая собака. Убирайся с глаз моих, иди спать. Я не понимаю тебя.
Кривя губы в полуулыбке, пребывая в полном смятении, неуклюжая девочка встала, собрала листочки и пошла в свою комнату.
Сэм повалился в кресло, но тут же поднялся и вышел из столовой. Луи услышала, как закрылась входная дверь, и у нее екнуло сердце. Положив бумаги на стол, она села на кровать. Потом машинально встала, взяла ручку и блокнот, чтобы написать сонет для мисс Эйден, но в результате просто сидела и тупо смотрела на пустую страницу.
– Что же мне делать? Что будет со мной? – простонала она, уронив голову в ладони. Но не слезинки не выкатилось из ее глаз.
Сэм долго расхаживал взад-вперед под старыми тополями и вязами, что стояли вдоль улицы, а когда вернулся в дом, увидел, что Луи терпеливо ждет его за тем же столом.
– Пап, приготовить тебе кофе?
– Да, Лулу. – Он бросил на нее меланхоличный взгляд.
Поставив перед ним чашку кофе, Луи села за стол, сложила руки перед собой и сказала:
– Я вам не нужна. Отпустите меня в Харперс-Ферри, к Бейкенам. Там тоже есть школа, я могу там учиться. Зачем мне оставаться здесь? Вы с мамой постоянно ссоритесь из-за меня.
– Боже правый, я все делаю для того, чтобы мы с тобой сблизились, а ты вон что удумала! В Харперс-Ферри собралась! Не будет этого, Луи. Женщина не должна покидать отчий дом, пока не выйдет замуж и не переедет к мужу. Мой долг – заботиться о тебе.
– Но дома постоянно скандалы, мы не понимаем друг друга, – печально возразила Луи.
– Да, Лулу, мы скандалим, – мягким тоном отвечал Сэм, – ссоримся, но это бури в стакане воды, они пройдут.
– Нет, я должна уехать; вы должны меня отпустить, – спокойно настаивала на своем Луи. – Зачем мне здесь оставаться? Какой смысл?
Сэм покраснел.
– Если б ты уехала, Лулушка, я стал бы винить в этом твою мать. Обвинил бы во всех смертных грехах. Я возложил бы на нее всю вину за то, что она выжила тебя из дома. Она давно старается разрушить нашу семью. А я всегда боролся за нерушимость своего дома. Ты хочешь, чтобы я ее обвинял?
– Нет.
– Тогда не будем больше об этом.
Глава 9
1. Воскресенье – день веселья
Шел май, весна была в самом разгаре, и Хенни всю неделю была эксцентрична и жизнерадостна: она шила наряды для куклы в подарок единственной дочери Хасси, Кэтлин, по случаю ее восемнадцатилетия. У Кэти были темно-золотистые волосы, кремовая кожа, красивые бархатистые голубые глаза с отсутствующим взглядом и рыжеватые брови. С лица, имевшего форму правильного овала, не сходило детское выражение. Из-за того, что плечи были угловатые, квадратные, широко расставленные круглые, как чашки, груди казались почти незаметными. Тонкая талия (восемнадцать дюймов[134]), худые руки и ноги подчеркивали хрупкость ее фигуры. Прежде чем надеть что-то на себя, она обматывала вокруг пояса банное полотенце, юбки носила длинные, а блузки или платья исключительно с длинными рукавами. Мода того времени 18-дюймовые талии больше не жаловала, и ее сбитая полная мать все жужжала ей в уши, что мужчины не горят желанием обнимать спички. Кэтлин стыдилась своей фигуры, сутулилась, чтобы ее худоба меньше бросалась в глаза, и отчаянно льнула к матери. Она была из тех редких детей, кто обожает кукол: все свое одинокое детство она нянчила кукол и мечтала о них. На каждый праздник – день рождения, Рождество, Новый год (в этот день все Кольеры собирались в Монокаси),– а иногда и в течение года Кэтлин дарили дорогие куклы. Причем не только Хасси, но и все родственники. Теперь, когда Кэтлин исполнялось восемнадцать, у нее была целая коллекция кукол – ее единственный интерес в жизни. О куклах она до сих пор верещала с наигранным энтузиазмом. Хасси дико раздражалась на дочь, хотя любила ее безумно и до сих пор всюду сопровождала. Юной девице, воспитанной в традициях благонравного среднего Юга, негоже ходить куда-либо без сопровождения. (Сам Дэвид Кольер был родом из Глостера [штат Массачусетс], а его родители, потомки девонширцев, – из Биддефорда [штат Мэн].) Хенни и Хасси связывала крепкая дружба, и на восемнадцатый день рождения Кэтлин они подготовили для девушки потрясающий сюрприз: шесть кукол в разных нарядах.
– По-моему, это чудесно, – говорила Хасси своим друзьям. – Кэти есть чем заняться: она увлечена куклами, заботится о них. Если выйдет замуж, куклы будут совершенно к месту в детской ее малышей. Ну а если не выйдет, – а такое тоже может быть, ведь ныне мужчины на женщин с осиной талией не заглядываются, считая их не жизнеспособными, – если не выйдет, у нее останется ее коллекция кукол, так? Дорогая коллекция. Каждый стежок на кукольных нарядах – ручная работа. В общем, я только хочу сказать: это хорошо, когда у девушки есть такая замечательная коллекция кукол.
– Блажь это – дарить кукол взрослой женщине, – иногда бурчала Хенни, обращаясь к Луи. – Ей нужно не в куклы играть, а мужа искать. Или она думает, что ее дочь до старости будет оставаться ребенком?
Однако с Хасси Хенни прекрасно ладила, они замечательно взаимодействовали и проводили вместе время. Из
