русские армейцы в зеленых гимнастерках. Куда же подевались товарищи Дугара? Без них он чувствовал себя неуверенно. Один из цириков, сидевших у костра, спросил Дугара:
— Откуда ты, братишка?
— Из владений Джалханзы-гэгэна. Меня зовут Дугар.
Цирик хитро сощурился.
— А что у тебя за винтовочка? Дай-ка взглянуть.
Дугар посмотрел в рябоватое лицо цирика и передал винтовку.
— Хороша! — Цирик даже языком прищелкнул. — Я, пожалуй, оставлю ее себе.
Дугар оторопел на мгновение, но в следующий же миг ухватился за ремень и рванул оружие к себе.
— Не отдам!
Но рябой не уступал. Окружающие громко захохотали.
— Славного братишку завел себе Сухбат!
— Придется тебе, видно, уступить старшему, милый. Да и зачем тебе такое славное ружьецо? Ты, верно, и не знаешь, с какой стороны оно стреляет.
Новый взрыв хохота. Дугар рассердился не на шутку.
— Отдайте винтовку! Может, я не хуже вашего стреляю.
— Что-то ты много разговариваешь, паренек, — не унимался цирик, которого звали Сухбатом.
Дугар в мгновение ока выхватил из-за пазухи револьвер и приставил к груди обидчика.
— Отдай сейчас же! — потребовал он срывающимся голосом.
Рябой выпустил винтовку из рук.
— Бешеный какой-то, шуток не понимаешь! — закричал он.
Но Дугар уже не слушал. Перебросив винтовку за плечо, он решительно зашагал прочь. А вдогонку ему неслось:
— Кто это такой? Откуда он взялся?
— У него еще и пистолет есть!
— Уж не белый ли лазутчик?
Дугар бродил по лагерю, разыскивая товарищей. Неожиданно чья-то тяжелая ладонь легла ему на плечо.
— Топай за мной, — приказал цирик с сердитым лицом.
Дугар повиновался. В палатке, куда его привели, толстый мужчина в четырехугольной шапке спросил:
— Кто ты и откуда?
— Я цирик Народной партии, которая бьет белых.
— Ух ты! — насмешливо отозвался толстяк. — А ну, давай сюда оружие.
Дугар и глазом не успел моргнуть, как четверо цириков разоружили его. Он до того растерялся, что даже не думал сопротивляться.
— Связать его!
Ему связали руки толстой веревкой и выставили наружу. Дугар ничего не понимал. Внезапное предположение бросило его в жар; да ведь это белые! В отряде есть предатели, они завели нас прямо в логово врага. Что же делать? А он-то думал, что товарищи его бросили!
Мимо проходили люди, смотрели искоса, зло. Нет, помощи ждать было неоткуда. Вдруг Дугар увидел пожилого цирика, который вез его в своем седле.
— Эй, постойте! — крикнул он; цирик оглянулся.
— Ты что тут стоишь?
— Толстый человек в этой палатке отнял у меня оружие и приказал меня связать.
Пожилой цирик спешился и вошел в палатку. Дугар услыхал, как он говорит:
— Господин князь, за что вы так обошлись с этим пареньком — отняли оружие, связали?
— Так ведь он лазутчик!
— Что вы, это наш боец. Из нашего взвода.
— А вы знаете, что у него даже револьвер есть?
— Конечно! Наш командир Даш-гуай сам разрешил ему носить это оружие. Этот парнишка Дугар провожал до границы красного, большевика. Он и подарил ему винтовку и револьвер.
— Не знаю, не знаю! Разве в такое время можно кому-нибудь верить на слово? И командир ваш, Даш, очень еще неопытный солдат.
— Дугара мы проверили — он наш человек.
— Ладно, — сдался наконец князь, — пусть его развяжут. Но оружие я конфискую — на общие нужды.
Дугара опять ввели в палатку.
— Значит, ты действительно свой?
— Был бы чужой, что мне здесь делать?
— Как ты разговариваешь со старшими? Еще молоко на губах не обсохло, а огрызаешься, как волк!
— Оставьте мне оружие, — попросил Дугар, несколько пристыженный.
— Оно конфисковано, — сухо сказал князь и сделал знак рукой. Когда Дугар и пожилой цирик были уже далеко от палатки князя, цирик сказал вполголоса:
— Никогда не спорь с этим человеком, Дугар. Это князь Бадам из хошуна князя Ахая. Строгий он и горячий — просто ужас! Но предан народу, о своей выгоде и думать забыл. — В голосе цирика сквозило восхищение князем, перешедшим на сторону народа. — А я старался раздобыть тебе лошадь, да неудачно. Придется тебе пока на моей ездить. Держи поводок.
На тесной площадке в зарослях камыша горел костер; вокруг сидели цирики из взвода Дугара.
Пожилой цирик рассказал, что случилось с Дугаром, и все решили, что надо дождаться командира — он наверняка поможет. Дугару дали поесть, и он с жадностью набросился на еду, слушая, как поют несколько русских бойцов неподалеку. Пообедав, Дугар встал и направился к русским. Он поздоровался и спросил:
— Вы случайно не знаете моего друга Егора?
Бойцы не поняли. Тогда Дугар поднял кверху большой палец и сказал по-русски:
— Мой Егор — очень хорошо! И вы хорошо! — и принялся объяснять, кто такой Егор.
Когда Дугар вернулся к своему месту у костра, он увидел Даша. Вероятно, ему уже обо всем рассказали, но Даш хотел выслушать самого Дугара.
— Так не годится, — недовольно сказал он, когда Дугар умолк. — Подожди меня, я скоро вернусь.
— Вот увидишь, Дугар, — сказали товарищи, — он принесет твое оружие. Ты еще не знаешь, что за человек наш начальник! Он из тех, кто зачинал революцию. Он лично знаком с Сухэ-Батором и Чойбалсаном{32}.
— Он, верно, родом из Гоби?
— Да, из Тушету-Ханского аймака{33}. Его призвали в армию еще при старом порядке, и он был в числе трехсот цириков, которыми командовал знаменитый Пунцаг{34}. А когда пришли гамины, Даш одним из первых стал бойцом Народной партии. Он у самого Сухэ-Батора ординарцем был.
— Иногда Даша-гуая называют командиром, а иногда начальником — как правильно? — спросил Дугар.
— И то, и другое правильно, — отвечали ему.
В это время вернулся Даш. Он отдал Дугару его винтовку и пистолет, сказав при этом:
— Запомни, Дугар: цирик бережет свое оружие пуще глаза. С оружием он побеждает, с оружием в руках принимает смерть.
Забыв от радости поблагодарить своего командира, Дугар прижимал к груди оружие, с которым в душе уже простился навсегда, губы у него сами растягивались в улыбку.
Вскоре стемнело, цирики устроились на ночлег. Дугар улегся счастливый. Вместе с товарищами он попал в расположение войск Особого западного направления, которое возглавляет заместитель главкома Чойбалсан. Здесь же располагались и советские красные части. А река, на берегу которой стояли эти соединенные силы, называлась Селенга{35}. Мирно шумели ее воды, навевая сон. Долго, однако же, не спал Дугар, все размышляя о том, как встретит он завтрашний день. Но вот все реже звучит в ушах Дугара конское ржанье, все тише солдатский говор, смех, песни, все слабее стук копыт, когда всадник проносится галопом мимо их стоянки… Дугар засыпает.
* * *
Дугар проснулся в предрассветном мраке, словно от толчка. Протер глаза и
