к нему.
В последний раз он видел ее тогда в бухте. Она загорала на берегу, а ему под водой попался спинорог. Вскоре после этого Нед уплыл на материк. Он пронес память об этом дне через все фермы, где работал, вызывая в воспоминаниях прохладу моря, когда мчался на автомобиле через облака горячей пыли, представляя прикосновение морского течения, когда мылся на улице в ванных с грязной каймой. Ближе всего к сердцу он хранил образ девушки, лежащей на камнях под ярким солнцем. В мокром купальнике, липнущем к телу. Нед пытался ухватить это воспоминание, как юркую рыбку.
Сейчас на ней была голубая хлопковая рубашка и плотные рабочие брюки, она подошла и встала рядом. Посмотрела на тех, кто колол дрова, и тех, кто копал яму.
– Не присоединишься к ним?
Нед сохранял спокойствие. Он смотрел, как мужчины с лопатами швыряют друг в друга комья земли. Как мужчины с топором перестали рубить дрова и занялись пустыми пивными бутылками, демонстрируя хрупкость стекла, словно пытаясь понять, насколько яростно можно разбить каждую бутылку. Коричневые осколки вонзались им в икры.
– Кажется, они полностью контролируют ситуацию.
Он взглянул на нее. Не сдержался, очень хотел знать, распознала ли она иронию в его сухости. Волновался, что его слова прозвучали высокомерно. Нед увидел изгиб губ, складки на щеках. Карамельные волосы, обрамляющие ее острое лицо. И почувствовал облегчение.
Она пригубила напиток.
– Когда ты вернулся?
– Несколько дней назад.
В это мгновение ее потянула за локоть одна из подружек, желая что-то рассказать, и она ушла, растворилась в толпе людей, которых Нед пытался вспомнить. Кажется, он знал их в детстве. После ее ухода он почувствовал, как непреодолимо его к ней тянет. Словно он связан с ней множеством невидимых нитей с крючками. Он рассматривал траву у себя под ногами, потом черные стены скал, встающие вдали и разрезающие облака.
Когда яма достаточной глубины была готова, внутри разожгли костер. Сначала подожгли веточки и щепки, потом добавили зеленоватые эвкалиптовые поленья. Вскоре в алеющих углях оказались камни, принесенные с берега реки, а сверху на них положили слой дров, чтобы угли усыпали булыжники со всех сторон. Дрова прогорали, костер снова разжигали, дрова снова прогорали, и так несколько раз. Наконец в яме остались только мерцающие красные угли. В долину завернул еще один грузовик с гостями, по кузову из стороны в сторону елозили новые ящики пива.
Посреди этой суеты Нед чувствовал, как крючки внутри цепляются, дергаются, отрываются. Бездонные бочки энергии уходили на одно лишь сопротивление желанию постоянно искать ее взглядом, смотреть на нее. Все эти усилия истощили его; он не следил за ходом разговоров, не мог сосредоточиться на подробностях чужих жизней, не запоминал, кто чем занимался, пока он работал на материке. Слова проходили сквозь Неда, не задерживаясь, легкие и невесомые, как дым. Он жалел, что рядом не было Скворца, который взял бы на себя беседу.
Примерно через час камни нагрелись до температуры, которую троюродный брат Неда посчитал достаточной. Он опять стал выкрикивать указания и бурно жестикулировать. Мужчины уже шатались из стороны в сторону, но выполняли его наказы. Металлическими граблями они начали выгребать золу, угли и камни из ямы. Нед ровным счетом ничего не понимал. Прищурившись, он смотрел на дымящуюся яму, дымящиеся камни.
– Все еще не хочешь присоединиться?
Она подошла сбоку; он не заметил ее приближения. В ее голосе слышался нерв. Лицо по непонятной причине слегка кривилось. Нед догадывался, что его испытывают, но не понимал, как именно. Он почувствовал на себе ее выжидающий взгляд. Переступил с ноги на ногу. Покачал головой.
– Почему?
Он думал было сказать что-нибудь про состояние гостей, про опасность огня и выпивки, но вовремя сдержался, сообразив, что кто-то из них может быть ее другом или родственником. И выдавил из себя всего два слова:
– Не хочу.
Она продолжала изучать его. Склонила голову, скрестила руки на груди. Смотрела не отрывая глаз.
– А чего ты хочешь?
Не дождавшись ответа, она перевела взгляд на кострище и сказала, что еда будет готова не раньше чем через несколько часов, что она голодна и не собирается полночи ждать ужина. Она ушла с компанией молодых женщин, не попрощавшись ни с Недом, ни с кем-либо еще.
Она оказалась права – ужина пришлось ждать долго. Сначала дымящиеся камни сбросили обратно в яму. Потом троюродный брат Неда вынес из дома баранью и свиную лопатки и груду говяжьих ребрышек. Он завернул мясо в грубую джутовую ткань и уложил на камни, а сверху закрыл яму листом металла, который перетащили с другой стороны реки. Поверх металла гости положили тяжелые мешки с землей, чтобы не выходил жар. Пять часов мясо запекалось в земляной яме, пять лишних часов кутежа с короткими промежутками отдыха. В какой-то момент мужчины начали бросать друг в друга тюки сена. Кто-то попытался срубить одинокий эвкалипт и расколол пополам рукоятку топора, чудом не оставшись без глаза из-за отлетевшей острой щепки. Когда мясо наконец было готово, на долину спустилась тьма. Мешки убрали, открыли яму, а потом отделили нежное мясо от горячих костей в свете костров, разожженных на толстом травяном покрове, предназначенном для молочных коров.
Все это время Нед потягивал пиво, не принимая участия в общей попойке. Он по-прежнему чувствовал жар ее взгляда на своем лице. Проигрывал в памяти их встречу, ее смелый голос. Думал о том, не разочаровал ли ее. Думал, чего хочет.
Неделю спустя он постучался в дверь к ее отцу и спросил, можно ли ему как-нибудь зайти на чай. Она вышла в прихожую и спросила, что мешает сделать это прямо сейчас. Тот же самый взгляд: дерзкое испытание на прочность. Через полгода они поженились. Нед сомневался, что принял это решение сознательно. Оно будто бы само подошло к нему, положило руку на плечо, потянуло за запястье.
* * *
Через три дня после свадьбы, на исходе зимы, они стояли у водопада Лиффи Фолс и смотрели, как река шумными каскадами несется книзу. Поток переливался через высокий уступ, окруженный толпами принцев влажных девственных лесов: южных сассафрасов, пестрых эвкрифий, изгибающихся, покрытых мхом миртов. Гигантские эвкалипты поднимались выше всех деревьев, их кроны боролись за место среди облаков. Влажной и темной зеленой стеной возвышался лес, блестящий от утренней росы, через его древние корни бежала Лиффи, чей путь внезапно обрывался, и тогда она падала вниз, осыпая брызгами ботинки молодоженов на берегу.
Он почувствовал, как она дрожит, и начал снимать пальто. За время ухаживаний она смягчилась, слой за слоем
