опадала.
Они продолжили работать и до конца дня не сказали друг другу ни слова.
После ужина Нед отправился к излучине реки, туда, где однажды видел уток. Он пробежался по зарослям тростника, поискал гнездо под камнями, между корнями, в колючем орляке. Он мало знал о том, как утки откладывают яйца, но не подозревал, как трудно их будет найти.
Вечер выдался теплым. Неду пришлось искать внаклонку. Спустя час у него не было ни одного яйца, и эта неудача дала ему повод выплеснуть свою ярость, поддаться чувствам, которые кусали и жгли его изнутри. Он плевался и дрожал всем телом. Он бранился. Он поскальзывался на влажной глине, он плакал, он кинул камень в пробегавшую поблизости зеленоногую камышницу. Он хотел кричать и не находил слов, чтобы выразить остроту обуревавших его чувств. Позже он бросил в ящик с сумчатой куницей немного сушеной крольчатины и даже не проверил, в каком состоянии зверь.
* * *
Но потом Нед попал в лес за домом ветеринарши – лес с высокими папоротниками и цветными узорами плесени, с твердой почвой и толстыми стволами деревьев, лес с чистыми ручьями и прохладной тенью, с таинственной чащей и лабиринтами. Место, где жили черноглазые валлаби и опоссумы с толстыми мордочками, шустрые крапивники и во́роны размером с орла. И множество кроликов, просто не сосчитать, уму непостижимое количество. Это место разительно отличалось от всего, что он знал, – не пастбище, не река, не сад, – и, двигаясь по нему, он мысленно отталкивался от покрытого листвой берега и плавно удалялся от знакомой ему версии мира. Он ощущал возбуждение, которое волнами прокатывалось по телу. Чувствовал движение под кожей: вся боль, и стыд, и злоба, и печаль отслаивались от нервов, испарялись из костей, улетучивались с поверхности кожи.
Теперь он вставал раньше, до восхода солнца, пока земля была прохладна и пастбища темны, прежде чем просыпалась Мэгги и отец начинал грохотать на кухне. Он перекидывал через плечо ружье, наполнял карманы патронами и, подпрыгивая на кочках, ехал на велосипеде к ветеринарше. Он добирался до места раньше, чем занимался день. На рассвете он проверял капканы, поставленные накануне. Когда солнце полностью выходило из-за горизонта, его руки уже были полны смерти.
Неду казалось, что эти лесные кролики спешили как можно скорее выпрыгнуть из лета. Каждое утро он находил в зубах капканов тела минимум двух, а то и трех кроликов. Он свежевал их в углу огорода и закидывал голые тушки поглубже в лес.
Потом он укладывал снятые шкурки в сумку и углублялся в чащу. Обходил небольшие поляны. Здесь кролики осторожно передвигались в траве, жевали ее, насыщались в бледном свете дня. Нед неслышно ступал, держался в тени папоротников, ждал. Он поднимал ружье и выбирал самого жирного зверя с самой чистой шерсткой. Трудно было промахнуться, хотя иногда это случалось.
На полянках он добывал еще по три-четыре кролика. Когда последний из них нырял в кусты, Нед шел обратно, больше не заботясь о том, чтобы ступать бесшумно. Именно в такие ранние утра, когда сумка тяжелела от кроличьих шкур, когда его укрывала тень эвкалиптов и серебряных банксий, Нед ощущал, что словно уплывает куда-то, отчаливает от берега, чувствовал покалывание под кожей. Его эмоции выгорали и улетучивались, пока он видел вокруг себя только лес, чувствовал только вес сумки и ружья, только тепло утра.
Снова оказавшись в огороде, он заставал ветеринаршу за чаем на скамье возле куста розмарина. Издалека показывал ей шкурки, потрясал ими в воздухе. Она поднимала кружку в знак приветствия. В лесу вороны раздирали на части добычу.
* * *
За пределами этих утренних часов в лесу ничто не могло спасти его от неконтролируемого жжения в душе, такого же, какое он испытал, выискивая в тростнике утиные яйца. В надежде избавиться от этого жжения он тщательно избегал мыслей обо всем, что могло его спровоцировать. О войне. О скором начале учебного года. О кобыле. О сумчатой кунице. О Мэгги, о льде, который отколачивают кувалдой от металлических бортов, о вечном неспокойствии северных морей. О цунами улыбки Тоби, о том, когда им суждено увидеться вновь. Об отце. О том, как, прочитав письмо Тоби, он спросил Неда, не приходило ли вестей от Билла. О том, какая отрешенность трещиной прошла по лицу старика, когда Нед покачал головой в ответ.
Все эти мысли он упрямо прогонял, заменяя их мечтами о настороженных капканах, охоте, а чаще всего – о лодке, подплывавшей все ближе и ближе с каждым капканом, облепленным шерстью, с каждой измазанной кровью пулей.
Иногда Билл – высокий, безмолвный, непроницаемый – возникал посреди этих видений о плывущей лодке. Он не давал мыслям Неда оставаться над поверхностью воды, и Неду приходилось нырять. Он бежал к реке, устремлялся ко дну, боролся с назойливым течением: колючки в глазах, удавка на шее – и судорожные гребки руками выносили его на темный песок, в прохладу и чистоту.
* * *
Ближе к концу недели он снова увидел воронов, на этот раз на краю опушки. Он прицеливался, когда его внимание привлекло какое-то мелькание в небе. Три ворона преследовали светлого ястреба в синих небесах. Их драка производила впечатление и сумбурной, и тщательно срежиссированной: вороны били крыльями, налетали, клевали, а ястреб увертывался от каждой атаки, казалось, в последний миг увиливая от лощеных обидчиков так невозмутимо, словно ему не было до них дела. Их силуэты, свирепость, движения – все это напомнило Неду о битвах, про которые он читал в школе. Гоплиты в коже и бронзе, сующие пики в колеса колесниц. Забрызганные грязью рыцари, лупящие друг друга в тумане булавами по гулким металлическим шлемам. Кавалеристы, выбитые из седла мстительными сипаями. Моряки, срывающиеся с вантов и с грохотом падающие на сосновую палубу. «Красные мундиры», просыпающие порох. Штыки, вскидываемые из окопов. Фетровые шляпы, сбиваемые выстрелами с потных голов.
Направляясь домой и все еще храня в себе картины птичьей жестокости, он сократил путь, двинувшись через владения семьи Джека Скворца. День выдался ясным. Другие птицы кружили по безоблачному небу: черные какаду, чайки, болотные луни.
Ее он нашел быстро.
Келли стояла с опущенным ружьем и наблюдала за птицей в небе над дальним пастбищем. Птица была меньше светлого ястреба, которого Нед видел утром, меньше болотного луня. Наверное, сокол или ошейниковый ястреб. Кажется, Келли не собиралась в него стрелять.
Когда она заметила приближение Неда, он остановился.
– Ты случайно утиных яиц нигде не встречала?
Она мотнула головой.
– Куриных полно. Зачем тебе утиные?
– Ветеринарша
