снимая покров суровости по мере того, как они сближались. Он только привыкал к прикосновениям. Привыкал к ее близости. Прошлую ночь они провели в домике другого его троюродного брата на окутанной туманом высокогорной овцеводческой ферме. А предыдущей ночью впервые были вместе, но ей предшествовал день свадебных торжеств, бессвязных речей, бешеных танцев, бесчисленных тостов. Они оба рухнули в постель, изможденные, пьяные – и не прикоснулись друг к другу. Поэтому лишь второй ночью после свадьбы, на овцеводческой ферме высоко в горах, молодые сняли друг с друга одежду.
Нед спал с женщинами, когда жил на материке. Знакомился с посетительницами пабов. Часто это были женщины постарше, которым нравилась его немногословность, его улыбка. Но эти встречи были поспешными, неловкими. По утрам он всегда просыпался один, а когда припоминал события ночи, даже самые волнующие из впечатлений приглушались последствиями выпитого накануне.
Ему было незнакомо прикосновение к коже трезвой женщины. Незнакома медлительность осознанных женских движений. Нежность, ритм. Он не знал, что удовольствие может выходить за пределы физиологии, перетекать в часы после секса, часы разговора или молчания, часы близости в коконах из одеял. В высокогорном домике, полнящемся запахом ланолина, он почувствовал ее горячее дыхание у себя на плече, грудью ощутил биение пульса на ее запястье. Вспомнил, как тогда на молочной ферме она спросила, чего он на самом деле хочет. Почувствовал, как что-то растет внутри, в самых затененных уголках его существа. Задумался над тем, куда повернула его жизнь, какой путь лежит теперь перед ним. В темноте высоко в горах он не узнавал себя. Теперь реальным казалось абсолютно всё. Все возможные и невозможные сценарии, все дороги; все тропы были расчищены, все камни под ногами омыты слепящим светом.
Утром они потянулись друг к другу наощупь и каким-то неведомым образом сломали кровать. Он хотел ее починить; она рассмеялась и заставила его оставить записку, что они обнаружили кровать в таком состоянии. Потом он вез ее по плато, сквозь белые пальцы тумана, через призрачные эвкалиптовые рощи, карандашные сосны с толстыми иглами, через равнины с пуговичной травой и небольшими озерами, минуя старые камни и молодые лишайники, пока дорога не свернула и не побежала вниз, в золотистую долину. В конце зимы здесь неистово цвели тысячи австралийских мимоз. Всюду, насколько мог видеть глаз, перед ними расстилался желтый пуховый ковер. Каждый склон, каждая осыпь, каждый клочок леса, все, что можно было увидеть из окна машины, являло собой торжество цветущего золота.
От слишком ярких декораций Неду было не по себе. У него еще слегка кружилась голова от ночной близости, от того, что утром пришлось разъединиться. Она показывала на мимозу, клала руку ему на колено. Он моргал, глядя на кустовое золото. Под кожей медленно разливалось тепло. Он как-то преодолел размытую и грязную дорогу. Как-то довез их до парковки. Как-то дошел вслед за ней мимо деревьев, папоротников, вдоль бурной речки Лиффи к основанию водопада. Он двигался медленно, словно на чужих ногах. Никогда в жизни он так остро не осознавал близость тела другого человека.
Поэтому, когда к ее коже прикоснулась водопадная пыль и он почувствовал ее дрожь, ему тут же захотелось защитить это тело. Он снял пальто и, укрывая ее плечи, ощутил укол памяти: куртка, в которую он сам, дрожа, кутался памятной звездной ночью своего детства. Лодка. Обезумевший кит. Его отец, братья. Спокойствие устья реки, несравнимо большей, чем падающая к их ногам Лиффи.
Он наблюдал, как жена окунает руки в слишком глубокие рукава его пальто, как тонет в шерстяных полах ее фигурка, и разряд тепла, пронзивший Неда от созерцания этой картины, напомнил ему: Тоби любил его. Он всегда давал этой любви выход, даже если оборачивал ее в шутки и подначивания. Видимо, именно Тоби одолжил ему свою куртку той ночью в лодке, когда они ждали появления кита. Билл, наверное, даже не осознавал, что Нед находится в лодке. В ясном свете звезд Тоби мог заметить, что Нед дрожит, пожалел любимого младшего братишку и кинул ему свою куртку. Вспоминая теперь этот эпизод, Нед посчитал вполне возможным, что так и произошло. Скорее всего, так и было. Он попытался воссоздать в воспоминаниях ту ночь на реке, пытался вспомнить лодку, мгновения перед нападением кита. Пытался вспомнить, от кого именно к нему в руки попала куртка.
И как обычно, он видел перед собой лишь темную ночную воду. И чувствовал лишь собственный страх.
9
Письмо из мурманска словно завязало душу Мэгги узлом. Теперь сестра Неда ходила по участку медленнее, во всех ее движениях была вялость. Мэгги больше времени проводила на солнце. Утратила интерес к курятнику. Она возилась с грядками, потом разравнивала их вилами. Перестала засиживаться вечерами за разговорами с отцом.
Когда Нед рассказал ей про кобылу, сестра не похвалила и не поблагодарила его. Она только отерла пот со лба и, сощурившись, взглянула в окно.
– Так она поправится?
– Должна.
Но Мэгги осталась безучастна. Нед нащупал руками карманы. Он ждал, что она осознает значимость того, что он делал, как независимо и смекалисто себя повел. Но Мэгги только спросила, уж не ожидает ли он теперь медали в награду, и, прежде чем он успел ответить, вышла на улицу, окунувшись в лучи летнего солнца и оставив его в доме одного.
Нед почувствовал все оттенки стыда, его бросило в жар. Он помнил, как хромала кобыла, шагая возле него на рассвете. Помнил влажный камень, вылетевший изнутри ее копыта. Он разомкнул было губы, чтобы окрикнуть Мэгги, но не произнес ни звука. Пальцы теребили ткань шортов.
Он был уверен, что отец отреагирует лучше, и рассказал о своем поступке чуть позже тем же утром, пока старика ничего не успело расстроить. Они ходили по саду, искали следы гнили на плодах и признаки болезней на листьях. Когда Нед договорил, отец не ответил сразу. Помолчав, он наконец спросил, знает ли Нед, сколько стоят услуги ветеринара.
– Я разобрался с этим.
– Лошадь не твоя. И счет оплачивать не тебе.
– Я буду ловить для ветеринарши кроликов. Не дают ей жить.
– Неужели.
– Губят ей огород.
Лицо отца растрескалось: глубокие борозды вокруг глаз, кривая ухмылка на губах.
– Я мог бы ее продать. С хромой лошадью много чего можно сделать. У умных парней полно умных идей. Кто-нибудь да купил бы подбитую кобылку.
Неда снова захлестнула волна утренних эмоций.
– Я не знал.
Отец прищелкнул языком.
– Что ты вообще знаешь.
Он отвернулся от Неда. Его грудь вздымалась и
