его домами. Тьеро были ему ближе собственных братьев. Как раз во время гостевания во Франции с Лиллиан и двумя маленькими дочерями, однажды летом, профессор впервые задумал написать работу о ранних испанских первопроходцах и сразу обратился к Тьеро. Дав жене достаточно денег, чтобы дожить во Франции лето и вернуться домой, он взял то немногое, что осталось, и поехал в Марсель обсудить свой проект с Шарлем Тьеро-сыном, чья торговая фирма вела дела с Испанией — закупала там пробку. Ясно было, что в ближайшие несколько лет Сент-Питеру придется бывать в Испании как можно больше и жить придется очень экономно. Тьеро всегда с радостью помогали ему. Не деньгами — для этого они были слишком французы и слишком практичны. Но шли на любые хлопоты и немалые расходы, чтобы сэкономить ему несколько тысяч франков.
Тем летом Шарль приютил его на три недели в своем доме, утопающем в олеандрах, в Прадо, пока его маленький бриг «Надежда» не отплыл из нового порта с грузом в Альхесирас. Капитан был из Верхних Пиренеев, а его небольшая команда — все провансальцы, моряки, обученные в суровой школе Лионского залива. В путешествии все как будто питало план работы, формировавшийся в уме Сент-Питера: шкипер, второй помощник — старый каталонец и даже само море. Один день выделялся среди других. Весь день они плыли вдоль южного побережья Испании; от розового рассвета до золотого заката хребты Сьерра-Невады вздымались справа, одна снежная вершина за другой, превыше любого полета фантазии, сверкая, как хрусталь и топаз. Сент-Питер лежал, глядя снизу вверх, с палубы кораблика, низко сидящего в лиловой воде, и план большого труда разворачивался в воздухе над ним, такой же неоспоримый, как сами горные хребты. И верный. Профессор принял его как неизбежный, никогда с ним не мудрил, и план его не подвел.
Профессор вернулся в новый дом уже под вечер Рождества, но в таком счастливом расположении духа, что ничего не боялся, даже семейного ужина. Напротив, с нетерпением его ждал. Жена слышала, как он напевал свою любимую арию из «Тайного брака», пока одевался.
В тот вечер обе дочери пришли почти одновременно. Когда Розамунда сбросила плащ в прихожей, отец заметил, что на ней новое ожерелье. Кэтлин стояла, глядя на отца, и явно пыталась набраться храбрости и что-то сказать, когда Луи помог ей, вмешавшись:
— А ты, Китти, еще не видела наши драгоценности! Как тебе? Только посмотри.
— Я смотрю. Оно невероятно прекрасно!
— Видишь, золото очень старое. Сколько труда я потратил, чтобы его найти! Ты знаешь, Рози не любит ничего броского и не обращает внимания на цену. Прежде всего вещь должна быть красивой.
— Что ж, это определенно красивая вещь.
Луи начал расхаживать взад-вперед, любуясь женой:
— На ней такое хорошо смотрится, правда? И все же, знаешь, мне она нравится и в простых нарядах тоже. — Он погрузился в размышления, словно был один и разговаривал сам с собой. — Я до сих пор помню браслетик, который был на ней в вечер нашей первой встречи. Бирюза в серебре, верно? Да, бирюза в матовом серебре. Он у тебя еще есть, а, Рози?
— Кажется. — В голосе Розамунды прозвучало недовольство, и она вернулась в прихожую в поисках чего-то. — Где фиалки, которые ты принес для мамы?
Вошла миссис Сент-Питер, за ней горничная с коктейлями. Скотт начал обычные сетования на сухой закон.
— Почему вы, журналисты, не пишете об этом правду? — спросил Луи. — Вот где вы могли бы что-то сделать.
— И потерять работу? Ну уж нет! Народ этой страны, общество этой страны расколото надвое, и не знаю, соединится ли когда-нибудь. Мне не так трудно, я могу пить крепкий алкоголь. Но вы с профессором любите вино и всякие изыски.
— О, для нас это ничего! Мы едем во Францию на лето, — Луи обнял жену и потерся щекой о ее щеку, говоря ласково: — и будем пить бургундское, бургундское, бургундское!
— Пожалуйста, Луи, возьмите меня с собой, — взмолилась миссис Сент-Питер, чтобы отвлечь его от жены. Ничто не смущало и не сердило Макгрегоров так сильно, как приступы нежности, которые иногда накатывали на Марселлусов при посторонних.
— Возьмем, и папу тоже. Таков наш план. Профессора я беру для безопасности. Если бы я путешествовал по континенту один с двумя такими красивыми женщинами, этого бы не потерпели. Случилась бы подстроенная ссора, и стилет, и тогда кое-кто овдовел бы, — последние слова были обращены к жене.
— Луи, поди сюда, — Миссис Сент-Питер поманила зятя. — Я должна кое в чем признаться. Боюсь, тебе сегодня нечем ужинать.
— Нечем ужинать?
— Нет. Здесь нет ничего, что понравилось бы тебе или Годфри. Сегодня обед Скотта. У вас такие разные вкусы, я не могу найти компромисс. А это всё его, от супа-пюре до замороженного пудинга.
— Но кто сказал, что я не люблю суп-пюре и замороженный пудинг? — Луи вытянул руки, демонстрируя их невиновность. — А зеленая фасоль в сливочном соусе есть? Я так и думал! И ее я тоже люблю. Истина заключается в том, Дражайшая, — он встал перед ней и коснулся пальцем ее подбородка, — истина заключается в том, что я люблю все ужины Скотта, это он не любит мои! Это он нетерпимый.
— Правда твоя, Луи, — рассмеялся профессор.
— И так во всём, — сказал Луи чуть жалобно.
— Китти, — сказал Скотт, когда они ехали домой той ночью, Кэтлин на переднем сиденье рядом с мужем, — тот серебряный браслет, о котором говорил Луи, ведь это одно из украшений Тома, да? Как думаешь, Розамунда все еще помнит его под всей этой помпезностью?
— Не знаю, и мне все равно. Но, о, Скотт, я так сильно тебя люблю! — горячо воскликнула она.
Он стянул шоферскую перчатку, зажав ее между коленями, и засунул руку к руке жены в муфту.
— Точно? — шепнул он.
— Да! — яростно сказала она, изо всех сил сжимая костяшки его пальцев.
— Китти, ужасно мило с твоей стороны, что ты рассказала мне все с самого начала. Большинство девушек не сочли бы это нужным. Я единственный, кто знает, да?
— Единственный, кто когда-либо знал.
— И я как раз тот, кому другая девушка не рассказала бы. Почему ты рассказала, а, Кит?
— Не знаю. Наверное, уже тогда чувствовала, что ты — по правде. — Она опустила голову ему на плечо. — Ты же знаешь, что ты по правде, да?
— Да уж наверное! X
Той зимой в Гамильтоне проходила встреча Ассоциации инженеров-электриков. Луи Марселлус, который в ней состоял, дал для приезжих инженеров обед в загородном клубе, а потом отвез их на автомобиле в «Броди». Скотт Макгрегор был на обеде вместе с другими газетчиками. На обратном пути он заехал в университет забрать тестя.
— Подвезу вас домой. В какой дом, в старый? Как вы отвертелись от приема у Луи?
— У меня были занятия.
— Обед получился роскошный! Луи очень гостеприимен. Первоклассные сигары, и в изобилии, — Скотт похлопал себя по нагрудному карману. — Нам снова подали бедного Тома. Это, конечно, уместно — ученые интересовались, они мало о нем знали. Луи попросил меня поделиться личными воспоминаниями; ужасно вежливо попросил. Я не очень хорошо выступил. Я вообще так себе оратор, а в этот раз говорил будто через силу. Знаете, Том для меня уже не очень реален. Иногда мне кажется, что он был просто... просто сверкающей идеей. Вот мы и приехали, доктор.
Замечание Скотта встревожило профессора. Он поднялся на два пролета и сел в темном склепе наверху. Опершись на стол правым локтем и опустив глаза в пол, профессор начал вспоминать как можно яснее и отчетливее каждый момент того солнечного, ветреного весеннего
