я считала, что самоизоляция и все ей сопутствующее продлятся до скончания времен.
Мало-помалу тиски ковида разжались. Но даже когда опять стало можно летать на большие расстояния, двери Японии не открылись. Пеп сгорала от нетерпения.
В конце 2022 года Страна восходящего солнца согласилась вновь принимать иностранцев, пусть и с соблюдением самых строгих мер безопасности. Пеп тут же позвонила в “Эр Франс” купить два билета на март–апрель. Все рейсы без исключения оказались уже раскуплены бесчисленными туристами, три года ждавшими случая увидеть цветущие сакуры. Я решила, что боги на моей стороне.
– Март 2024-го? – предложила я.
– Ни за что! А в мае в Японии как?
– Сезон азалий.
Пеп мгновенно забронировала два билета туда и обратно. Итак, мы вылетаем 20 мая 2023 года и возвращаемся в Париж 31 мая.
– Лучше бы ты кого-нибудь другого позвала, – сделала я еще одну попытку.
– Поздно. И потом, я хочу, чтобы моим гидом была ты. Ты великая жрица, поющая хвалу тьме, это твой конек даже не только в романах, так что не отвертишься!
“Поделом мне”, – подумала я.
Последний раз я была в Японии весной 2012 года, на съемках фильма “Амели Нотомб, жизнь меж двух океанов”. Десять дней команда Лорелин Аманьё[34] снимала меня в Киото, Кобе, Токио и Фукусиме. Это был репортаж о моих связях с Японией, прошлых и нынешних. Работа оказалась очень увлекательной, но и очень трудной. Тяжелее всего было испытывать сильнейшее волнение при встрече с моей няней под неотрывным взором кинокамеры. Зато – неожиданный плюс – я запретила себе расклеиваться.
С тех пор прошло одиннадцать лет, и не самых легких. Сперва пандемия, потом разразилась война в Украине. У меня умер отец. Я сама не понимала, какой мукой изгрызли меня эти тяготы.
“Вот вернешься в Японию и успокоишься”, – сказала я себе. Довод не сработал. Меня неотступно преследовала мысль, что я еду туда с Пеп. Нет: что я буду водить Пеп по японской земле. Я никогда не была гидом, никому ничего не показывала. Мне казалось, что быть гидом для Пеп – это ужасно. Она подруга разборчивая, мягко говоря. Но больше всего меня пугало, что я должна играть эту роль в Японии.
Япония – самая любимая моя страна, моя земля обетованная. От одного ее названия я впадаю в транс. Подобная любовь не делает мои познания глубже – и лишает всякого права на ошибку.
– Ты говоришь по-японски, – возражает Пеп.
Да. И нет. Я говорила по-японски. Знаю, что язык никуда не делся, просто погребен под завалами шлака. Во время последней поездки в Страну восходящего солнца я чувствовала, как в памяти каждый день тоннами всплывают пласты японского языка. Необязательно самые полезные в быту слова и обороты, но фразы, дорогие мне по романтическим причинам.
Японский для меня – язык-призрак. До пятилетнего возраста я бегло на нем говорила. Потом уехала, и он забылся. В двадцать один год я вернулась в Японию и выучила его заново; но выяснилось, что мой детский язык исчез не полностью. У меня была долгая, серьезная связь с юношей из Токио, и он упивался моей словесной кашей. А потом я работала в японской компании, где к моим оригинальным лингвистическим способностям относились все более недоверчиво, пока в один прекрасный день не последовал более чем загадочный приказ: “Забудьте японский”.
Я пыталась подчиниться. Кончилось это полным профессиональным провалом, который убедил меня перевернуть страницу. Я покинула Токио, где еще два года назад намеревалась жить. Вернулась в Бельгию.
В двадцать пять лет я открываю для себя новую страну – Францию. Местные принимают меня тепло, я осваиваюсь. Японский исчезает из памяти, хоть и оставив по себе какой-то нелепый след, на который лучше не обращать внимания.
И вот, дожив до сорока пяти, я возвращаюсь во владения императора благодаря документалке Лорелин Аманьё, и выясняется, что я нарушила приказ компании: не забыла язык.
Японский ведет себя как прилив: чем дальше я отъезжаю, тем ниже уровень моря слов. Стоит вернуться, и вода поднимается, мой корабль снова на плаву.
Май 2023 года – время отлива. Не впервой, и все-таки мне страшно. А если ключ к языку потерян?
У Пеп есть одно достоинство: она не оставляет мне выбора.
– Тебе просто надо туда вернуться.
Она наседает.
Я представляю себе будущую поездку и перестаю спать. От простой мысли, что придется покупать билеты на поезд, у меня опускаются руки.
Сколько раз я покупала билет на поезд, пока жила в Японии? Это было настолько легко, что я ничего не помню. Будь я одна, было бы не страшно, мысль о таком приключении даже привела бы меня в восторг. Но быть гидом для Пеп кажется мне делом непосильным.
“Не ври. Одна бы ты в Японию не поехала”, – говорю я себе. Это правда. Я превратилась в человека, который сам уже не соберется поехать в Японию. Слава Пеп, она меня заставила!
Суббота, 20 мая. Вылет из Руасси – Шарль-де-Голль в 13.00. Оказывается, полет стал длиннее. Раньше мы летели из Парижа до Осаки 11 часов. Теперь – 13 часов 30 минут. Из-за войны в Украине самолету нельзя лететь над Россией, как прежде. Облетаем ее с юга, через Турцию, Казахстан, Китай.
Пеп сидит рядом со мной и психует:
– Думаешь, я выдержу такой долгий перелет?
– Без проблем.
– У меня астма.
– У меня тоже.
– У меня аллергия на перьевые подушки “Эр Франс”.
Я отдаю подушки стюарду.
– Вот и все, вопрос исчерпан.
– У меня будет паническая атака.
Я хорошо знаю Пеп, у нее в самом деле может случиться приступ паники. И отвечаю так, как нужно:
– Пока еще не поздно сойти с самолета и отменить поездку.
Какая-то часть меня надеется, что она согласится. Пеп делает глубокий вдох:
– Нет. Я всю жизнь хотела съездить в Японию. Я соберусь.
– Все будет отлично, вот увидишь.
Самолет взлетает. Alea jacta est[35].
В полете мне обычно не хочется ничего делать. Если место у иллюминатора, то смотрю не отрываясь на небо и землю. Если нет, то просто бездельничаю. Читать? Но сосредоточиться все равно невозможно. Писать? Только на рассвете. И вообще, зачем я оправдываюсь? Жизнь не так уж часто дает мне возможность прохлаждаться.
– Ты чем-то занята?
– Ничем.
– Тогда займись мной.
– В смысле?
– У меня вот-вот начнется паническая атака, – говорит Пеп. – Помоги мне.
Я понятия не имею, как себя вести, и начинаю болтать, что в голову взбредет:
– В самолете яблоку негде упасть. Что-то невероятное. Жалко, что мы сидим не у иллюминатора. А то бы я тебе показала Мо, это полный восторг. Париж – Осака, ясно, что народу полно. На рейсе Париж – Мо тоже полный комплект. На самых невероятных рейсах, Мо – Вьерзон, Компьень – Вандёвр, ни единого свободного места. Тайна, покрытая
