коттедж. Оказалось, полчаса. И пока я помогала ему переставлять одну ногу, а потом другую, по радио передавали новости о высадках в Нормандии, и я как будто даже хотела оказаться там, делать что-то, вместо того чтобы просто ждать и передвигаться так невыносимо медленно – отец настаивал, что, если он полностью пересядет в инвалидное кресло, его мускулы совсем атрофируются. Я не хочу об этом думать. Я рассказала викарию, потому что он спросил, и я знала, что его не призвали, а значит, он понимает, каково это. Но, конечно, это было наивно с моей стороны. И просто глупо. Он во время Блица был в Лондоне, в Уайтчепеле, и видел больше, чем может рассказать. Он очень уклончив, когда об этом заговаривает. Кто бы мог подумать! – Она махнула рукой в сторону разбитого стекла. – Что бы ты ни говорил, эти теплицы опасны для жизни!
– Вот уж о чем надо беспокоиться меньше всего.
– Но я стараюсь привести в порядок сад. Я наняла Росса мне помогать.
– Кто такой Росс?
На ее лице отразились раздражение, печаль, безнадежность.
– Росс Харрис из дома привратника. Его мать просила дать ему какую-нибудь работу. Не то чтобы он что-то умел делать. Или хотел. Он ясно дал мне понять, что при первой возможности уедет из Оукборна.
Она отошла и осторожно попробовала поднять стекло.
– Оукборн-Холл – смертоносная ловушка. Не только теплицы, сам дом. Крыша.
– Крыша не упадет, – сказал он. – По крайней мере, не прямо сейчас. Прекрати делать катастрофу из всякой ерунды.
– Я не считаю, что это ерунда, если однажды я проснусь оттого, что на меня рухнет потолок. Нельзя вечно избегать этой проблемы. Я читала, что Мильтон-Мэнор вот-вот продадут и сделают там школу для девочек. – Он посмотрел на нее пустым взглядом. – Георгианский особняк с крикетной площадкой. Ты там еще выбил троих.
– Да?
– Перед войной. А после чая пошел дождь, и тебе пришлось объявить ничью.
– Ничего не помню.
– Ну вот, Оукборн-Холл тоже мог бы стать школой. Или санаторием. Чем угодно. Тебе придется подумать об этом, Стивен. Никто не купит эту усадьбу, если она совсем развалится.
– Ну и что, если развалится? Тут все равно будет для нас достаточно места. Знаешь что, Элис, – он повернулся к выходу из сада, – есть вещи куда важнее этого дома.
– Да, но…
Но он уже шагал прочь.
«Но что же по-настоящему важно?» – спрашивал он себя, разглядывая кроны деревьев. И как будто в ответ на его вопрос над головой пролетел самолет, серый, военный, с ближайшей авиабазы. В этом самолете – молодые мужчины, подумал он мрачно.
Вот что важно.
И в один прекрасный день им придется выполнить приказ и сбросить бог знает какое смертельное оружие массового поражения. У них не будет выбора. И чтобы не видеть жену и не слышать рокота самолета, он отправился в сторону соляных болот.
Глава 18
Накануне Пасхи, в середине дня, Джейн Даунс и обе ее дочери подошли к церкви, где толпа женщин суетилась вокруг леди Рэйн, вытаскивая цветы из багажника ее «Даймлера», а дети носились среди могил.
– Ну я ж тебе говорила, – простонала Элинор. – Тут и так все на побегушках у хозяйки поместья и ее изысканных букетов, а мне готовиться надо! Можно я пойду домой?
– Элинор, прошу тебя. Из приличия хотя бы.
– Я ведь даже в Бога не верю.
– Да дело не в Боге, – сказала Джейн, ткнув в сторону женщин с вазами, лейками и нарциссами. – Дело в людях. Они пытаются сказать себе – все, война кончилась. Я девочкой помогала с пасхальными цветами. И бабушка тоже. Все так делали.
– Не все, – проворчала Элинор. – Только женщины. Дуры несчастные. А теперь, значит, надо закатывать глаза перед леди Рэйн.
– Кто тебя просит закатывать глаза? Ты не понимаешь, что ли? Это символическое действие, как будто все снова нормально.
– Если ты думаешь, что все снова станет как было, ты сильно ошибаешься.
– Прямо слышу твоего отца, – сказала Джейн и двинулась к церкви.
Внутри воздух был пыльный, пахло по́том – чего бы они все не отдали ради приличного мыла! Было и что-то еще, но что именно – она понять не могла. Джейн оглядела собравшихся женщин. Они казались совершенно измотанными – поношенная одежда, худые лица, худые дети. «Какой-то пораженческий дух в этом во всем чувствуется, – подумала Джейн, – а мы ведь вроде как победили».
– Так папа прав, – не унималась Элинор. – Ты ж сама голосовала за лейбористское правительство. Для всех Рэйнов мира, для всех этих устаревших тори наступают последние времена.
«И что, – подумала Джейн, – что-то изменится, если мы заменим одних самоуверенных людей другими?» Она посмотрела на двух женщин, про которых говорили, что война пошла им на пользу: миссис Грейнджер, сотрудница местного совета, чья любовь к бюрократии и вмешательству в жизнь других расцвела пышным цветом при военных порядках, и миссис Лаббок, в очередном новом платье – да сколько ж оно стоит и откуда у нее столько купонов? – чье семейство владело самым большим из местных хозяйств.
– Сегодня главное, что война осталась позади, – сказала Джейн, обращаясь к Элинор. – Из-за канадцев мы несколько лет в поместье и оказаться не могли.
– И слава богу. Ты представь, что бы они подумали, увидев толпу местных женщин с секаторами.
– Элинор! Довольно! Я и так освободила тебя от того, чтоб собирать цветы, – потрать, пожалуйста, хоть полчаса, помоги составить букеты!
– Да у меня же это получается еще хуже, чем у тебя. Гарантирую: все, что нам доверят, – это разливать воду по вазам под руководством миссис Грейнджер.
– Она знает свое дело, это точно, – сказала Джейн, наблюдая, как миссис Грейнджер дает указания, куда именно следует передвинуть стремянку.
– Ага, прям орднунг, как у Гитлера.
– Да потише ты!
– Так ты же сама так сказала, когда входила в швейный комитет, а она тебя заставила перешивать пижамы. И когда она насела на Харрисов за то, что те спрятали свою свинью. Все же знали, но никто не говорил, – а она вылезла как большая начальница. Ее муж при этом не платил никому ни пенни. Вообще это очень удобно, когда у тебя цементый завод, а всем страшно нужны бункеры и доты. А ты знаешь, что это как раз ее муж добился, что ему заказали строительство всех этих муниципальных многоэтажек?
Джейн знала.
– Ну, в предыдущую войну им не то чтобы сильно повезло, – сказала она; от мысли о лице мистера Грейнджера ее передернуло, несмотря на медицинскую выучку. – Только представь: ты
