за тем, как созревают на ветках яблоки, то ты сильно ошибаешься. Я переговорил с парой ребят из Нового Южного Уэльса и Квинсленда и решил попытать там у них шального счастья. Поработаю на овцеводческой ферме, а если не сдюжу, пойду чернорабочим. Работа с овцами в любом уголке страны в почете. Начну на юге и со временем двинусь в Лонгрич. Буду наниматься на любую ферму, которая захочет меня взять.
Не беспокойся. В конце концов я все равно вернусь в наш Лимберлост. Биллу же надо будет кем-то помыкать. Когда увидишь его, скажи, что ему и отцу придется пообходиться какое-то время без меня. Уж он-то запрыгает от счастья до потолка.
Тоби
Письмо пришло на следующий день после того, как они с Келли отпустили сумчатую куницу на волю. Нед перечитал слова брата два раза, пять раз, десять. Он проникся образами, которые нашел для себя в этом письме. Тоби, смотрящий на горячее, плоское море. Тоби, шагающий по чужим городам, тычущий ружьем в напуганных незнакомцев. Тоби верхом, погоняющий стадо домашней скотины. Тоби, состригающий шерсть с извивающейся в его руках овцы. Тоби, пробивающий себе дорогу в пыли и грязи материка.
Нед перестал перечитывать письмо, только когда услышал, как кто-то постучал костяшками пальцев по входной двери. Он оставил сложенное письмо на кухонном столе, рядом с газетами, где отец и Мэгги точно его найдут.
Это была Телль. Позади нее, привязанная к столбу, стояла кобыла. Пару секунд Нед просто смотрел на них, пытаясь понять, что происходит. Он никогда еще не видел Телль за пределами двора ее дома, где она выглядела так естественно. Яркий дневной свет на открытом пространстве ее огорода придавал ей хрупкости. Здесь же она казалась выше и крепче. На Телль были чистые брюки, фланелевая рубашка с явными следами глажки. Она скрестила руки на груди. Посмотрела прямо на него.
– Она поправилась. – Телль кивнула на кобылу и снова посмотрела на Неда. – Она давно тебя не видела, могла отвыкнуть, да и мне все равно надо было в вашу сторону. Подумала, приведу ее.
Нед опустил глаза. Ему следовало бы почаще ездить к Телль. Он и хотел, но в последнее время по утрам так часто дул этот мягкий, соблазнительный ветер, и он мчался к реке, обещая себе, что на следующий день обязательно наведается к Телль, поставит капканы и постреляет кроликов, однако утром обнаруживал, что опять не может заниматься ничем другим, кроме своей лодки.
– Простите. Я приеду завтра. – Понимая, что сказать это и поступить так будет правильно, Нед тем не менее сразу же пожалел о своих словах. За последние дни он стал чувствовать себя на воде гораздо увереннее. При благоприятных условиях лодка скользила по реке, как ловкий конькобежец по льду. Она отзывалась на его прикосновения так, словно обладала разумом и интуицией. Глубинными природными знаниями. Нед стал обдумывать более длительное путешествие с ночевкой, плавание вдоль острых, как кинжалы, рифов, мимо последних водоворотов. Он хотел попасть туда, где сможет увидеть открытый горизонт. Туда, где не был целых десять лет, – в устье реки.
– Нет необходимости. – (По улыбке Телль он понял, что прощен.) – Много дней подряд не видела ни одного кролика. Кажется, они свое получили. А тех, кого не забрал ты, забрала жара.
– Я наверное все еще вам должен.
Телль едва заметно покачала головой:
– У меня такого урожая помидоров никогда не было. Долг погашен. – Она повернула голову к спуску к реке. – Но я не против взглянуть на лодку, о которой столько слышала.
* * *
Телль была далеко не единственной, кому захотелось увидеть лодку из хуонской сосны. Больше недели в Лимберлост с этой целью сплошным потоком приезжали люди. Сначала Нед был в замешательстве. Откуда они все узнали? Кто им рассказал? Когда Скворец признался, что упоминал лодку в разговоре с парой человек, и Нед, хорошо зная своего друга, понял, что на самом деле их было не меньше дюжины, замешательство сменилось гневом. Не на Скворца (Нед знал, что у этого парня язык без костей и ничего с этим не поделать), а на всеобщее внимание. Лодка принадлежала ему, это было его личное дело. Его, его сестры, его отца, если тому когда-нибудь понадобится лодка, и его братьев.
Но когда жители и жительницы долины останавливались на подъездной аллее, желая хоть одним глазком взглянуть на его лодку, Нед не мог им отказать. Отчасти из вежливости, но главным образом из гордыни. Он замечал, какими глазами они смотрели на него после прогулки к реке, где он показывал им свое сокровище из зеленого золота. Словно его динги окунули в расплавленные минералы и облачили в новую кожу. Пока гости пристально следили за ним, он рассказывал, как купил лодку, доверился Фалмуту, поверил в свою счастливую звезду. Он проводил пальцем по полу сарая, где еще оставалась пыль оливкового цвета, и рассказывал, как решил счистить всю старую краску. Рассказывал про шеллак, которым промазывал щели, про руль, вырезанный из дуба, про парус, купленный у Синглайна. Он предлагал людям понюхать древесину и наслаждался реакцией, стоило пряному аромату дерева коснуться их ноздрей. Если погода была хорошей, он сталкивал лодку на воду и демонстрировал гостям, как легко она скользит по волнам. Если они были с детьми, брал детей с собой. Держал руль ровно, пока детишки махали родителям на берегу.
Помимо семей и групп посетителей, приезжали мужчины с претензией на знания и опыт. Моряки и плотники, желавшие с пристрастием обсудить качества лодки Неда. Каждый первым делом сообщал, что видел суда и посолиднее. Воистину чудесные плавучие средства на юге, яхты и кечи такой стройности и красоты, какие бросали вызов естественному порядку вещей, от одного их вида взрослых мужчин пробирала дрожь. Но Нед заметил, что ни один из этих мудрых, неприветливых, всезнающих мужчин не мог уйти, не положив ладонь на золотой борт лодки, не кинув на нее прощальный взгляд.
Именно при общении с этими мужчинами гордыня Неда расцветала пышным цветом, когда он понимал, что достиг чего-то очень существенного с этой лодкой, превзошедшей все его самые смелые ожидания. Он стал думать, что сделал нечто выдающееся. Стал предполагать, что у него особый глаз на вещи, которые не видят другие. Это чувство усилилось, когда один из мужчин, единственный, кто не прикидывался экспертом, спросил, можно ли прийти еще раз и привести знакомого. Это был невысокого роста любопытный мужчина средних лет, возможно, ровесник отца Неда, только более уверенный в себе и опрятно одетый. В своем изящном костюме он выглядел очень
