Егору жить где-нибудь в дремучей глуши, где не слышны ни взрывы, ни выстрелы. Войну он ненавидел всей душой и неосторожно, еще по дороге в монастырь, открыл свои чувства Степану. С того момента и пролегло между ними глубокое взаимное отчуждение, переросшее вскоре в открытую вражду.
Иначе и не могло случиться. Степан смолоду и цель свою и долг видел в царской службе. Революция была ему ненавистна. Он искренне верил, что России без государя никак нельзя. «Бедная матушка-Россия, — часто сокрушался он спьяну, — сколько тебе еще страдать, до коих пор мучиться? Осиротела родина, осиротела! — И после очередной чарки добавлял: — Я твой верный сын, Россия, и отдам за тебя всю свою кровь до последней капли». После подобного монолога он, по обыкновению, плакал тяжелыми пьяными слезами. Ход его мыслей был несложен: царская армия распалась у него на глазах, — большинство солдат прямо и безоговорочно приняло революцию, — и виновны в этом большевики, красные. Они-то и должны ответить за все беды — за свергнутого царя, за «опозоренную» родину. Россия обезглавлена, это верно, и однако ж, потеряно еще не все. Нужно крепко держать в руках оружие — и тогда, с божьей помощью, все вернется на прежние места. Большевики, которые отобрали завод у его отца, будут болтаться в петле у ворот этого завода. Будут! Непременно!
Так утешал и обманывал себя Степан. Кто же это украл его сапоги? Ведь в сапогах спрятаны все бумаги! Может статься, какой-нибудь проходимец назовется его именем и присвоит его наследство — отцовский завод.
* * *
Сухие дрова, громко треща, пылали в печи — от нее волнами расходился жар. Степан угрюмо шагал из угла в угол; вдруг он застонал, словно от боли. Егор — он сидел у огня, не отрывая глаз от бойко пляшущих языков пламени, — вздрогнул и с удивлением посмотрел на Степана. Глаза Степана блестели, щеки покрылись красными пятнами.
— Сидишь в проклятой глуши, будто в тюрьме! Давай-ка затолкнем этого ламу в машину, да и вернемся в Ургу! Чего мы здесь дожидаемся?..
— Ты же сам знаешь, Степан: ничего у нас не выйдет. Попробуй-ка действовать силой, так эти безобидные на вид ламы придушат нас, как щенят! И барон велел нам обходиться с гэгэном как можно почтительнее.
— Всё к черту! А ты, видно, и рад греть брюхо у печки! Раскуси я тебя раньше, ни за что бы с тобой не поехал!
— Это еще почему?
— Ты трус, ты позоришь русского царя, — с презрением отвечал Степан.
— Вон оно как… — без тени удивления протянул Егор.
— Да, именно так! — подтвердил Степан, останавливаясь перед Егором и засовывая руки в карманы брюк. — Знаю я, чем ты здесь занимаешься.
— Чем же? — улыбнулся Егор.
Его спокойствие взбесило Степана окончательно.
— Провалиться мне на этом месте, коли я ошибаюсь! Ты здесь снюхался со всяким сбродом и ждешь не дождешься прихода своих красных!
Егор онемел от изумления: он никогда не считал себя красным.
— Хорошо же ты меня знаешь, — возразил он наконец, криво усмехаясь.
— Тогда надо действовать. Негоже царскому воину сидеть сложа руки и только беды свои считать — ровно бабе какой-то!
— Я хочу вернуться на родину, разве это бабья причуда?
— Родина! Что ты в ней смыслишь? За родину надо бороться, а не ждать, пока большевики сожгут твой дом.
— Но кто довел Россию до беды? Ты знаешь?
— Кто? Это у тебя надо спросить!
— Что же, я отвечу: войну, например, развязали любители наживы…
Он не договорил: Степан его перебил.
— Я, что ли, гонюсь за наживой? Я, который с оружием в руках сражается за царя и родину?
Увесистый кулак Степана очутился перед носом Егора.
— Погоди, Степан, — отвел его руку Егор, — давай поговорим спокойно, как разумные люди. Что, собственно, произошло в России? Народ пришел к власти…
— Попридержи язык, — рявкнул Степан. — Мне твоя большевистская пропаганда не по нутру! Сам ее жри! И вообще убирался бы ты отсюда, пока жив, красная сволочь!
Егор вскочил на ноги. Лицо Степана перекосилось, почернело от ярости; он надвигался на Егора с маузером в трясущейся руке.
— Что же ты не стреляешь? Стреляй!
— Да, предателей надо расстреливать! Это священный долг царского солдата!
— Кого я предал?
— Царя и отечество.
— Какого царя? О чем ты толкуешь? Царя давно нет.
Степан продолжал целиться, но спустить курок, по-видимому, не решался.
— Вот оно как обернулось, Степан. Не думал я, что здесь, на чужбине, свой на своего руку поднимет.
С этими словами Егор направился к двери и вышел, не оглянувшись. Степан принимает его за красного! Коли так, то рано или поздно, а пули Егору не миновать. Бежать бы!.. Но в Монголии все дороги кишат белыми, а станешь переходить границу, того и гляди, угодишь туда, откуда и не выберешься. У кого бы спросить совета?.. Он услыхал шаги, оглянулся:
— Дугар!
Увидя огорченное и встревоженное лицо друга, Дугар спросил:
— Вы здоровы, Егор?
— Совершенно здоров, приятель!
Ему очень хотелось рассказать Дугару о своей стычке со Степаном, но слишком мал был еще его запас монгольских слов. Он показал на флигель, потом на себя и щелкнул пальцами. Дугар понял: Егора хотели убить. Он испуганно схватил Егора за руку, потянул к машине.
— Уезжайте отсюда, Егор!
Лицо Егора просветлело: он не ошибся, Дугар — отличный товарищ! Быстрым движением он распахнул дверцу, посадил Дугара рядом с собой. Машина взревела и понеслась к воротам. В окне флигеля мелькнуло искаженное злобой лицо Степана. Он выскочил на крыльцо и что-то закричал вслед, размахивая длинными руками. Но машины уже и след простыл. Степан бросился к домоправителю. Тот разыскал переводчика и отправил его в погоню. Колеса оставили ясные отпечатки на влажной земле, и Самдан погнал коня по следу. Ему повезло: мотор заглох, и машина остановилась на западной окраине поселка. Увидав русского, склонившегося над мотором, Самдан на полном скаку осадил коня.
— Что вы тут делаете? — закричал он.
Егор поднял голову, улыбнулся, вздохнул и что-то стал быстро объяснять, что именно — Дугар не понимал. Потом Самдан взглянул на Дугара:
— Старайся, паренек, старайся. Повезло тебе — станешь шофером.
Дугар промолчал. «Малым ковшом море не вычерпать, жалкими словами мужчину не одолеть», — подумал он и снова припал к мотору. Самдан еще раз внимательно посмотрел на Егора и Дугара. Нет, какое же это бегство? Едва ли! Напрасно Степан так взвился. Даже если Егор и красный, куда он денется? Сбежит — погибнет где-нибудь дорогою от шальной пули. Неожиданно он указал кнутовищем на запад.
— Заедете далеко — в тамошнем аиле у меня друзья, можете остановиться.
Он подмигнул Егору и повернул коня.
