пять минут она заставила себя забыть о расследовании с его многочисленными белыми пятнами, чтобы найти душевный покой в уютной домашней повседневности. Фарид сообщил ей, что купил кошачью корзину, предполагая, что Омоко, свернувшись калачиком, будет спать в ней, как ангелочек. Радуясь своей покупке, он поймал животное и засунул его в корзину. Но Омоко не оценил мягкую люльку, тут же выскочил из нее и улегся на кровати. И пока Фарид разговаривал с Луизой, ему пришлось терпеть натиск кота, который упорно топтался у него на груди. Луиза даже слышала, как тот мурчит от удовольствия. «Что хочет кот, того хочет Бог, особенно если это
мой кот», — заявила она своему бойфренду. И они дружно рассмеялись. А потом снова пошел этакий будничный разговор супругов о разных мелочах — Луизу всегда это тревожило, но сегодня казалось неизбежным. Она осознавала, что обмен банальностями усиливает ощущение соучастия и привязанности друг к другу…
С почти легким сердцем Луиза потушила свет. Она постаралась мысленно отмахнуться от мучивших ее вопросов, предпочитая сосредоточится мыслями на семейном очаге. Однако последний образ, который всплыл в ее затухающем сознании, когда она погружалась в сон, были розовые кружевные стринги с бабочкой из блесток.
– 30 –
Его прошлые мучения стали похожи на гнойник
— Алло, Давид? Давид, это ты?
— Да, я… Да… О, черт! Холод собачий, как же меня все достало! — крикнул он. — Эй, подожди, не клади трубку!
Александр отодвинул телефон от уха. Его брат все еще говорил — «Куда я ее сунул, эту куртку, блин? Что за хрень, мать твою!» — слишком громким, хриплым голосом, который он отлично знал. Продолжая сквернословить, Давид рылся вокруг себя, и шорох пластика вместе со звоном металла создавали неприятный звуковой фон.
— Ал-ло-о-о-о? Алло, братишка?.. Эй, ты здесь? Ты меня слышишь? Эй, Алекс, я с тобой говорю!
Грубость. Рваная речь. Невнятное изложение. Сварливая интонация. Удрученный Александр тяжело вздохнул.
— Давид, ты пьян, черт тебя побери!
— Что-о-о? Вовсе нет! С чего ты взял, твою мать?!
— Слышу по голосу. И это правда, Давид.
Последовало короткое молчание, после чего близнец заявил:
— Ну, допустим. А если и так? Твое-то какое собачье дело?
Его брат опять принялся за свое… После пятнадцати лет самоконтроля он все-таки сорвался, идиот! Волна отвращения захватила Александра, и он устремил взгляд в воды пролива Кука, который тянулся прямо перед его глазами… Голубое море колыхалось на солнце, и гуляющие по берегу радостно шумели, собираясь воспользоваться этим исключительным, безветренным днем.
— Во Франции сейчас 10 вечера, — сказал Александр, бросив взгляд на часы. — Не понимаю, ты дома, у себя?
— А-га! — отозвался Давид пьяным голосом.
— А где Дениза? Где дочка?
— Да конча-ай ты играть в папашу, мать твою! Я в гараже, можем поговорить споко-о-ойно, без поме-е-ех!
— Ты один? — настаивал Александр.
— Дениза ужинает в ресторане с коллегами…
А ты, ты не нашел ничего лучше, чем превратиться в полное ничтожество! Чертов братец, Давид, ты действительно неисправим!
— То есть она мне так сказала, но ты знаешь этих баб! — хмыкнул он. — Небось, пока я с тобой говорю, ее…
— А Кло? — оборвал его Алекс, не скрывая раздражения.
— Что — Кло?
— Она где?
— Ба-а-а… Она спит, придурок, а ты чего там себе вообразил?
Александр заметил скамейку, стоящую слегка в стороне от променада, который граничил с бухтой, и сел. По опыту он уже знал, что разговор будет долгим и трудным. Но, учитывая обстоятельства, он не мог его избежать.
— В общем, я сказал себе: почему бы не воспользоваться случаем, чтобы выпить несколько бокалов и поболтать с братишкой?
— Может быть, потому что, учитывая твое прошлое, тебе нужно заменить «несколько» на «два» максимум.
— Ой, да ладно, отстань, черт побери!
— Тебе явно не нужна помощь, чтобы напиться! — огрызнулся Александр.
— Иди на хрен, Алекс! Знаешь что, ты меня задолбал! — крикнул Давид. — Ты и твои морализаторские интонации!
Александр стиснул зубы, чтобы сдержать поток оскорблений, которые рвались у него с языка. Он ненавидел Давида в таком состоянии. От избытка алкоголя тот становился одновременно агрессивным и меланхоличным, попрошайничая и мечтая о реванше. Тонкое сочетание худших свойств его личности.
— Почему, Давид? Почему ты снова себя накручиваешь?
— А как по-твоему, говнюк?! Может, потому что все зашибись в этом лучших из миров, а? Как думаешь? — злобно крикнул тот.
— Пожалуйста, успокойся.
— УСПОКОЙСЯ?! — взорвался Давид. — Я должен успокоиться!.. Нет, ты сам-то себя слышишь!
Александр закрыл глаза. Сейчас грянет буря, и он должен ее выдержать.
— Ты понимаешь, какую пургу ты несешь?! Валериана чуть не умерла! Магид убит! А у меня в голове как будто тикает часовой механизм… У меня такое чувство, что я приговорен к смерти, меня преследуют воспоминания! Они здесь, у меня в голове, и они не дают мне спать! Мне кажется, я схожу с ума! Я… да что я говорю, МЫ — УБИЙЦЫ, АЛЕКС! — заорал он.
Александр держал телефон на расстоянии вытянутой руки. Он представил себе, как его брат сейчас бредет, спотыкаясь — красный, расхристанный, истерзанный болью. Он встал, задрал голову к небу и тихо завыл, чтобы немного выпустить ярость, нараставшую в нем. Что он себе воображает, Давид? Что он единственный несет свой крест?! Главный в мире страдалец? Кем он себя возомнил? Накричал на брата, выплеснул ему в лицо безо всякого стыда свою боль и чувство вины. Засранец! Ублюдок! Гребаный… Но рыдания, которые вдруг раздались в телефоне, разом положили конец цинизму и потоку молчаливых оскорблений.
— Давид?.. Давид, пожалуйста, не доводи себя до такого состояния… Брат, ты слышишь меня?
Рыдания становились все сильнее — прерывистые, надрывающие сердце. Давид был пьян от невыносимого страдания. И Александр почувствовал укол в сердце. Он опустился на скамейку, закрыл глаза и, понимая, что Давид не в состоянии его слушать, молчал и ждал. Шли долгие минуты, перемежающиеся стонами и всхлипами. Когда наконец всхлипы утихли, Александр сказал подчеркнуто отеческим тоном:
— Двадцать лет прошло, Давид… Мы были детьми… И увы, мы не можем отменить то, что случилось…
На другом конце раздался сухой смешок, и брат ответил дрожащим голосом:
— Не случилось, Алекс… а мы сделали!
Александр прикусил губу. Действительно, то, что они сделали! В
