и прятались под раскрытыми зонтами. Одним из последних наружу вышел Иэн, напряженный и суровый. Он поднял воротник куртки и зашагал прочь.
Когда парковка опустела, Эмма осторожно выехала на улицу. Мысли разбегались, поэтому приходилось заставлять себя следить за каждым знаком и поворотом. По опыту она знала, что если позволить себе расслабиться, то можно автоматически отправиться по привычному маршруту, не замечая ничего вокруг и не видя дороги. Возле дома Эмма выпустила из рук руль, чувствуя, как сводит напряженные мышцы, и поплелась к крыльцу. Она добралась до гостиной и опустилась на пол перед книжными полками. Хотелось плакать – по Саре и Филиппе, по себе самой – подобно горюющему Итану, который содрогался от болезненных рыданий. Но защитные барьеры, возведенные за много лет, не позволяли эмоциям вырваться. В детстве Эмма заливалась слезами всякий раз, когда злилась, когда не могла объяснить свои мысли, когда чувствовала себя непонятой. И это показывало ее слабость перед теми, кто был причиной боли. Это означало, что ей не удалось внятно донести идею, не удалось приспособиться, не удалось удержать маску на месте. Это символизировало провал. Поэтому сейчас оставалось лишь сидеть, впуская в себя темные мысли, пока те не заглушили все. Затем Эмма доползла до кровати, укуталась в тяжелое одеяло и уснула.
* * *
Проснулась она несколько часов спустя с гудящей головой и в мятой одежде, которую не сняла, и с трудом сумела разлепить ресницы. Ключи, сумочка и куртка валялись на полу рядом с дверью. Сброшенная обувь осталась где-то в коридоре. В окно вовсю светило дневное солнце. Эмма встала, стянула с себя черное платье и чулки, зашвырнула их подальше, завернулась в халат и босиком пошлепала на кухню. Желудок неприятно сжался от одной мысли о еде, поэтому она просто поставила чайник и потянулась к заварке. Затем подняла лежавший на столе телефон и поморщилась при виде времени – было почти пять вечера. На экране высветилось несколько пропущенных звонков от Кэролин и Найалла. После возвращения домой Эмма отключила оповещения, нуждаясь в покое. Несколько секунд она смотрела на гаджет, после чего смахнула укоряющие уведомления и, оставив его в беззвучном режиме, направилась в ванную. Повернула кран, чтобы набрать воду, щедро насыпала морской соли и поплелась обратно в спальню в ожидании, когда ванна наполнится. Достала старую толстовку с логотипом своей альма-матер и легинсы.
Затем пошла к двери, где бросила вещи после возвращения с поминальной службы, подняла ключи и положила их в миску, которую специально отвела для этой цели, после того как потеряла связку пару раз. Подхватила сумку с курткой и только тогда увидела на полу прямо возле порога простой конверт. Сунула вещи под мышку и наклонилась за ним. Он оказался запечатанным, но без адреса или имени. Эмма не заметила его, когда вернулась домой, а значит, не могла уронить, когда принесла вчера вытащенные из почтового ящика письма. Она размышляла над загадкой по пути на кухню, но вскоре с раздражением поняла, что вообще не помнит, забирала ли корреспонденцию.
Злясь еще и на эту неудачу, Эмма швырнула конверт на стол, затем повесила куртку и сумку на крючок. Тут закипел чайник, над носиком поднялась струя пара. Выбрав пакетик ромашковой заварки и достав большую кружку, Эмма застыла, погружаясь в мысли о пропущенных деталях. К реальности ее вернул слишком знакомый звук дренажа из переполненной ванны. Спеша предотвратить затопление, Эмма опрокинула кружку на пол. Завернув кран, она опустила руку в воду и поежилась: та стала чуть теплой за время витания в облаках.
– Проклятье! – выругалась Эмма, испытывая желание закричать: происшествие окончательно ее подкосило.
Она рухнула на пол, тяжело дыша в попытках успокоить внутреннее смятение, переполнявшее разум. Когда ощущения утихли, она продолжала сидеть не шевелясь, пока струйки воды переливались через край ванны, закрыв глаза и сконцентрировав внимание на мерном звуке капель. Свист чайника с кухни служил резким контрастом. Однако Эмма не двигалась.
В конце концов она заставила себя подняться на колени, вытащить пробку и спустить уже холодную воду, после чего вернулась в гостиную. Можно было подождать полчаса, пока котел снова нагреется, либо просто сдаться и переодеться ко сну. Сняв чайник с плиты и выключив горелку, Эмма вытащила другую кружку и заварила ромашку, в которой сейчас крайне нуждалась, чтобы успокоить нервы. Затем принялась медленно прихлебывать отвар, несмотря на то, что горячий напиток обжигал язык. Боль даже помогала сосредоточиться на окружающей действительности.
Желая отвлечься, Эмма взяла со стола конверт, плюхнулась на диван, спасла пульт из плена подушек, после чего открыла клапан и вытряхнула на кофейный столик четыре глянцевых листа. На обороте верхней фотографии шла сделанная вручную надпись:
«Эмма – «Злословия порок всему виною!» [38]
Она задышала тяжело, прерывисто и уставилась на белоснежные прямоугольники, пока пыталась убедить себя, что сама заказала их и просто забыла об этом. Либо почтальон перепутал адрес, доставляя конверт. Пытаясь убедить себя, что послание не означало того, что приходило на ум. Трясущимися руками Эмма перевернула один за другим листы, словно зловещее таро, урывками отмечая отдельные детали: бледную кисть, темные волосы, насыщенность алого бархата. Мозг отказывался воспринимать картину целиком.
– Нет. Нет, нет, нет, – едва слышно прошептала Эмма, словно пыталась отчаянным речитативом сдержать мрак.
Вставая с дивана, она опрокинула кружку с чаем на пол, пока слепо шарила вокруг в поисках телефона. Схватила сумочку и перевернула ее, вытряхивая наружу содержимое. Затем прокрутила список контактов до номера Иэна, нажала «Вызов» и прижала трубку к уху, не сводя глаз с кофейного столика. После двух гудков включилась голосовая почта. Раздался спокойный уверенный голос детектива.
– Иэн, – прошептала Эмма после сигнала, – пожалуйста, перезвони. Я… Мне нужно, чтобы ты приехал. Он… – От ужаса перехватило горло, и она повесила трубку, прежде чем мозг успел сплести полотно худших из возможных сценариев: «Он знает мое имя», «Он знает, где я живу».
Она судорожно сглотнула и решила позвонить кому-то еще. Затем вонзила ногти в ладони, стараясь сосредоточиться, и попыталась вспомнить имя напарника Иэна или номер их участка, но в итоге просто набрала 411 и попросила перевести на полицию [39].
Наконец в трубке раздался жизнерадостный голос и уточнил, с кем соединить.
– С Иэном Картером. – Голос Эммы прозвучал слабо, даже с ее точки зрения. – Он детектив.
– Какой отдел?
– Убийств.
На другом конце воцарилась тишина. Потом собеседница спросила:
– У вас что-то случилось? Вам требуется срочная помощь в экстренной ситуации?
– Да… Нет. Пожалуйста, мне просто нужно с ним поговорить. Или
