изучить все хранившиеся в библиотеке книги о подменышах. Те эксперименты были довольно забавными, верно, Мэт? Гораздо интереснее, чем наблюдать за варящейся в воде яичной скорлупой над очагом. Помнишь, как мы с Генри проткнули твою ногу раскаленной кочергой, пока ты спал? Или когда мы то и дело окунали тебя в озеро? Ты плакал и умолял нас остановиться, но твои братья-феи так и не пришли к тебе на выручку.
У Мэттью скрутило желудок, и он всерьез опасался, что его вот-вот стошнит. Новая порция стыда посыпалась как соль на гноившиеся долгие годы раны.
В памяти всплыл затхлый запах древесного дыма, привкус готовящегося мяса, удушающая летняя жара в кухне – место, куда его отец заглядывал ради того, чтобы проконтролировать результаты народного «лечения» молодой служанки. Мэттью редко доводилось видеть отца, разве что в тех случаях, когда серые глаза мужчины с нервным беспокойством оценивали младшего сына.
Но те давние дни казались почти отрадными воспоминаниями по сравнению с теми проверками, которые устраивали его братья. Их отец не просто позволял им топить Мэттью или сжигать его плоть, а охотно поощрял изощренные издевательства, будто это могло каким-то чудом вернуть покойную супругу, женщину, с которой он всегда обращался как с фарфоровой куклой, а не как с живым, дышащим человеческим существом. Или, очевидно, ему хотелось не ее, а третьего сына, походившего на двух старших дерзких и крепких мальчишек, но не тихоню, предпочитавшего урокам фехтования зарисовки цветущих растений.
Попав в тиски старых воспоминаний и с трудом переводя дыхание из-за удушающего захвата Хоули, Мэттью поддался инстинктам. Вцепившись в запястье брата, он легко оторвал его руку от шеи. В планы Мэттью не входила борьба с Хоули, но ничто не могло сдержать его порыв. Одним стремительным движением он завел руку брата за спину, быстро подчинив того своей воли и заставив встать на цыпочки. Несмотря на значительную разницу в весе, подловатому виконту не удавалось освободиться, как бы тот ни сопротивлялся. Со лба Хоули капал пот, а сам он скрипел зубами от боли.
– Я не подменыш, – спокойно сказал Мэттью и отпустил брата.
Хоули едва не упал, но тут же выпрямился, свирепо уставившись на него. На мгновение Мэттью почудилось, что брат собирался наброситься, но Хоули стоял, видимо, не желая навлечь на себя очередное унижение. Лишь угрожающий взор говорил его о скором возмездии, а после Хоули повернулся к Шарлотте.
– Я должен был бы предостеречь вас от посещения маскарада у Блэкглена, особенно учитывая, что нам предстоит обручиться. Однако меня весьма прельщает мысль о танцах с невестой в столь греховном месте. Вы оказались совершенно не такой, какой мне вас описывали, и я твердо вознамерился сделать вас своей.
Разгибая поврежденные пальцы, Хоули бросил короткий взгляд на Мэттью, и его рот скривился в усмешке.
– Мы еще встретимся, Мэт, и ты наконец запомнишь свое место. – Не сказав больше ни слова остальным, он удалился.
– Я пойду за ним и прослежу, чтобы он не проговорился матери и отцу, – произнес Александр, прежде чем исчезнуть вслед за виконтом. Тяжело дыша, Мэттью прислонился к дереву, поскольку тело дрожало, как у зеленого юнца, которому никогда в жизни не приходилось сталкиваться с опасностью.
– Ты в порядке? – мягко прошептала Шарлотта.
Мэттью поднял голову и, глядя ей в глаза, почувствовал, как его сердце чуть не разорвалось на части. Он не желал, чтобы она увидела его таким. Ему вообще претила мысль, что кто-то обнаружит его настолько уязвленным. Правда, Александр уже становился свидетелем подобного, но это происходило много лет назад, во времена их юношества, и лучший друг тоже подвергался нападкам.
Он понятия не имел, что ответить Шарлотте. Его мозг, этот удивительный центр мышления, похоже, окончательно покинул своего хозяина.
Глава 24
Шарлотта осторожно взяла Мэттью за руку, и он послушно, словно лунатик, позволил отвести себя к ее излюбленной скамейке, укрытой от чужих взоров. Мужчина молча опустился на нее, и девушка присела рядом, судорожно размышляя в наступившей тишине, как утешить возлюбленного. Сейчас одно неверное слово могло причинить Мэттью еще больше боли, а ему и так пришлось несладко. Судя по его оцепенелому выражению лица, он не собирается признаваться ей в том, что собственная родня относилась к нему как к изгою, навлекшему на семью всевозможные напасти.
Но и отмахнуться от разыгравшейся отвратительной сцены она не имела права. Страшная истина едва не раздавила ее, и девушка недоумевала, как Мэттью выдерживал это долгие годы. Непрошеные слезы навернулись ей на глаза, но она не дала им скатиться, опасаясь, что Мэттью заметит их. Раз ему хватило сил вынести годы издевательств, значит, и ей удастся не падать духом ради него.
Наконец Мэттью поднял голову, и в его облике сквозила такая уязвимость, от которой Шарлотта чуть не лишилась чувств.
Казалось, он ожидал, что его вновь отвергнут. Шарлотту обуял ужас от внезапного осознания того, насколько глубокие и неизгладимые шрамы нанесла ему семья бесконечными нападками, имевшими целью как его физическое тело, так и душу.
Она сама познала муки от материнских рук, лепивших из нее совершенство, и боль от понимания, что в глазах окружающих ты лишь идеал, а не живое существо. Однако отец Мэттью, хотел не просто изменить его, а обменять на другого, «настоящего» ребенка.
Шарлотта опустила раскрытую ладонь на протертые доски между ними, заставив Мэттью обратить на ее движение внимание. Каждая минувшая секунда переполняла сердце Шарлотты страхом, и девушка уже собиралась положить ладонь обратно на колени, как вдруг пальцы Мэттью сомкнулись вокруг ее руки, чуть болезненно сжав кисть, будто мужчина опасался, что она исчезнет, если тот отпустит ее.
Шарлотта нежно скользнула большим пальцем по костяшкам, рассчитывая, что этот уверенный жест развеет его страхи и отбросит любые подозрения.
– Подменышей не существует, – внезапно нарушил тишину Мэттью, и от его слов у Шарлотты защемило не только глаза, но и сердце.
– Я знаю, – тихо ответила она.
– Я не один из них, – добавил он, будто ему требовалось это проговорить, и, видимо, для него так оно и было.
– Ты не один из них, – согласилась девушка. – И, если бы ты им был, это не изменило бы моей любви к тебе.
Мэттью издал изумленный смешок, в котором, однако, слышалась горькая нотка.
– Ты не боишься, что я уведу тебя на холм фей и оставлю в качестве заложницы?
Мысль, о которой давно догадывалось сердце Шарлотты, наконец дошла до сознания. Мэттью не воспринимал ее поверхностной женщиной. Он вообще никогда не считал ее
