сказал:
– Совсем не пропадайте – будет к вам разговор. Когда поумнеете.
Питерцы остались в духане вдвоем. Подошел хозяин и попрекнул гостя: зачем прогнал завсегдатаев? И якорь сдернул с места. Хоть его верни, а то ни войти, ни выйти…
Лыков безропотно отнес якорь туда, где взял, и усадил Багаракан-Ипа за стол:
– Мы, уважаемый, готовы быть у тебя лучшими завсегдатаями. Потому как собираемся вести в городе доходные дела. А эта шушера слишком много о себе возомнила, пришлось поучить. Не бойся, они вернутся. Когда я разрешу.
Кабатчик слушал недоверчиво и явно не понимал, чего от него хотят. Тогда Азвестопуло зашел с другого конца:
– Мы здесь до зимы, так что принимайте на довольствие. А нужны нам ваши здешние комиссионеры. Принимаем мы на комиссию… людей.
– Как людей?
– А вот так. Которые воевать не хотят и головы класть за царя-отечество раздумали, нам интересны. Если у них при этом имеются деньги.
– Вон оно что… – сообразил наконец Багаракан-Ипа. – Но публика разная бывает. Те шестеро, кого вы прогнали, уже откуда-то имеют в карманах нужные бумаги. Их воинское присутствие в упор не видит.
Лыков покачал головой:
– Так было позавчера, даже, пожалуй, вчера. А сегодня другой расклад. В окопах пусто, в атаку идти «ура» кричать некому. Меж тем в державе полным-полно таких вот, с липовыми бумажками. И пошла команда ужесточить политику. Мести всех подряд: подслеповатых, кривых, хромых или кто единственный сын у матери с отцом. Или студент. Чуешь, куда клоню?
– Эх-ма…
– Говорю прямо: золотое дно. К тебе в духан пришли важнейшие люди. Такую коммерцию можно закрутить, какой у тебя никогда прежде не было.
Кабатчик помолчал, потом спросил уже деловым тоном:
– От меня что требуется?
– Сперва позови тех обормотов, я к ним речь держать буду.
Вскоре побитая шайка явилась в полном составе. Маноез держался за скулу, но смотрел без страха.
– Где Ражий Рыжий? – спросил у него седобородый силач.
– Сами хотим знать, ваше степенство. Уехал в Гагры и пропал. А до того какие-то двое пытались его увезти прочь.
– Кто они были?
– Кронид Егорыч и сам не понял. Утек он от них, развязался и утек. Ловкий!
– Жаль, у меня к нему важное дело.
Он посмотрел на бандитов, как отцы смотрят на нерадивых детей, и сказал:
– Я Говоров. Слыхали?
– Я слыхал, – ответил прыщавый парень с красным носом алкоголика.
– Кто будешь и что слыхал?
– Я Лука Похмельный. Дергач из Воронежа. А слыхал про вас в Орловской пересылке, что есть такой «счастливец»[61].
– И все?
– Говорили, что удачливы вы очень и людей видите насквозь. А еще что силищи в вас немеряно.
– Уже лучше, – смягчился седобородый. – Кто звонил?
– Мишка-реалист.
– Помню юношу… Значит так, мелюзга. Вот мой напарник Азвестопуло, кличка Серега Сапер. Мы приехали в вашу дыру по крупному делу. Вы ведь у нас в номере рылись?
Все молчали.
– Знаю, что рылись. Мешок с телеграфными тужурками видели? Он там не просто так. Серега, объясни людям.
Азвестопуло вышел на середину комнаты, как артист на сцену:
– Наше любимое правительство решило продолжать войну до победного конца. Забыв при этом посоветоваться с нами. Потери уже такие, что скоро некому будет землю пахать. А им все мало. Решили наши генералы сломать германца и австрийца в этом году. С каковой целью усилить мобилизацию.
Он вынул из кармана пачку типографских листов и показал:
– Вот они, царские указы. То наш с господином Говоровым хлеб. На них мы и строим расчет. Посмотрите и вы, а лучше поверьте на слово.
Грек выдернул наугад один листок:
– Приказано взять на фронт рабочих-землекопов, что строят военные сооружения и казенные железные дороги. Заместо них пригнать киргиз-кайсаков и прочих инородцев, вручив им лопату и кайло. Из-за такой пертурбации весь Туркестан встал на уши, началась там кровавая резня…
Далее добрались до студентов. Кто на третьем курсе, пусть доучивается, а первый и второй гребут всех подряд в школы прапорщиков.
Затем пересмотрели списки болезней, которые освобождают от призыва. Скажу так: скоро начнут призывать одноногих…
Начались облавы на докторов, дающих нужные справки. Раньше это сходило им с рук, теперь не сойдет: посадят в тюрьму.
Взялись даже за фармацевтов – пусть народ сдохнет от болезней, Проливы дороже. Аптекарских учеников мобилизуют подчистую – на фронте недостаток фельдшеров.
Призвали под ружье новобранцев тысяча девятьсот восемнадцатого года призыва! И ратников обоих разрядов до сорока лет. Прежде эти ратники сидели бы в тылу, на этапах да в запасных лагерях. А теперь все, винтовку в зубы и иди на передовую.
Для чего я вам это рассказываю? Вот, смотрите.
Азвестопуло пустил по рукам бланк:
– Все грамотные? Гляди сюда. Это бумага, подтверждающая, что ее обладатель служит телеграфистом на железной дороге. С подписью и печатью. Телеграфистов от воинской повинности освободили… кроме двух дорог в Туркестане, но такие мелочи вам знать незачем. Так вот, бумаге этой цена пятьсот рублей.
Дергачи зашумели, выдергивая бланк друг у друга:
– Ни черта себе! Ее на самокрутку пустить, а она стоит полтыщи!
Грек дал им накричаться и продолжил:
– Если кто из вас приведет нам человека, готового купить сию бумагу, вам от нас пятьдесят рублей премии!
Шайка опять загалдела, а Маноез заключил:
– Вот, значит, для чего вам мешок фуражек с тужурками! Хитро…
– Или вот другая бумага: обладатель сего по результатам медицинского переосвидетельствования отнесен ко второй категории второго разряда. Знаете, что она дает, эта категория? Годен для занятия нестроевой должности в мирное время. А в военное ни-ни, сиди на печке и грейся.
– Хочу такую! – оживился Лука Похмельный.
Азвестопуло показал ему жестом: деньги дашь, нарисуем. И продолжил:
– Есть совсем дорогие способы отначиться от армии. К примеру, можно купить баржу или асланку[62] на Волге. Зачем? А затем, что судовладельцы тоже освобождены от мобилизации. И богатые торговцы записали на своих сыновей и зятьев такие вот суда. Однако цена даже маленькой барже теперь несколько тысяч рублей. Дешевле приобрести бумагу.
Но это, господа хорошие, все мелочи. Бумага хоть и хорошая, но вдруг через месяц батюшка-царь еще что удумает на наши головы? Безопаснее всего спрятаться в потаенное место и переждать там дурацкую войну. А выйти на свет божий, когда пальба кончится. Не будет же она идти сто лет. И десять не будет.
Все слушали грека, как завороженные, даже духанщик. Сергей развил мысль:
– Вот и решили мы с господином Говоровым учредить в ваших местах убежище для дезертиров и уклонистов. Климат подходящий, и зимой не замерзнешь. А есть такие ущелья, куда
