Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 50
– Ну?
– В страну вулканов свезешь?
– Пятьсот монет, – старик не обрадовался и не удивился.
– Триста.
– Четыреста пятьдесят, – старик опять-таки не выказал никаких эмоций, будто все вопросы и ответы были расписаны наперед.
– Триста.
– Четыреста.
Уйма отцепил от пояса кошелек. Бросил старику. Тот не поймал, разиня. Кошелек ударил его в грудь, заставив покачнуться, и шлепнулся на пол. Звякнули монеты. Старик поморщился, потирая ребра:
– Тут триста пятьдесят.
– Так мы летим или уходим?
– Летите, – старик подцепил кошелек босой ногой, поднял его ловко, как обезьяна, перехватил рукой и сунул за пазуху. – Где вам надо в стране вулканов?
Мы переглянулись.
– Мы ищем Принца-саламандру, – сказала я прежде, чем Уйма успел вмешаться.
Стариковская лысина – от бровей и, наверное, до затылка – взялась мелкой рябью морщин. Кажется, мои слова слегка поколебали его скучное равнодушие.
– Мало с вас взял, – сказал он после длинной паузы.
– Сделанного не воротишь, – сообщил Уйма, искоса зыркнув на меня круглым бешеным глазом.
– Ладно, – старик решился. – Вам, стало быть, в столицу ихнюю надо, ко дворцу. Под такое дело лучший шар запущу. Пошли.
Мы прошли вслед за ним через покосившуюся дверь и оказались в квадратном дворике. Над головами нависал горячий шар. Царапанье, шорох и возня стали громче, они доносились из шара, изнутри. А посреди дворика, опутанная веревками, стояла огромная странная штука, я с первого взгляда даже не поняла, что это такое. А когда поняла, то так и застыла с разинутым ртом.
Это был костяк! Вернее, одна только грудная клетка с ребрами. К позвоночнику крепились цепи, ведущие вверх, к шару, а внутри, где когда-то помещались легкие, сердце и прочие потроха, была устроена кабина для воздухоплавателей. Я так и встала – к земле приросла.
– Ловко, – сказал Уйма. – Это где же водятся такие птички?
– Где надо, – вежливо сообщил старик. – Голову-то пригни, а то таких здоровых мы обычно не перевозим.
Уйма пробрался внутрь, через секунду я увидела его сквозь ребра, как сквозь решетку. Теперь, когда он упомянул о «птичках», я и сама догадалась, что скелет, похоже, птичий, а значит, легкий. Вот только зачем? Что им, трудно было обыкновенную корзину смастерить?
Некромант стоял и смотрел на это уродливое чудо, видно, и на него устройство шара произвело впечатление. Тем временем старик-перевозчик влез на шаткую лестницу (мне казалось, что он вот-вот свалится) и длинной палкой заколотил по темно-красному горячему боку.
Шорох сделался громче. Послышалось шипение, а потом и свист. Шар стал разгораться изнутри, с каждой секундой становясь все ярче и горячее. Я отпрянула – таким жаром пахнуло в лицо. Старик тонко закричал и заругался, и в следующую секунду я увидела угловатые тени, которые метались там, в шаре, внутри. С каждой секундой они становились все яснее, потом сквозь полупрозрачную оболочку прямо на меня уставилась зубастая морда – глаза горели, из пасти вырывался белый огонь.
– И-и-и! – завизжал старик. – Вз-и-и! Пошли! Снулые твари, холодцовые кишки, давай, сволочи, в столицу, во дворец, чтобы вам всем повыздыхать! Вз-и-и!
И так, визжа и ругаясь, он что есть сил колотил палкой по шару. Оболочка чуть вздрагивала, а цепи, удерживающие шар на земле, натягивались все сильнее.
– Чего уставились? – крикнул перевозчик нам с Максимилианом. – Сейчас отвалит!
Некромант первый кинулся в костяную кабину, к Уйме. Я испугалась, что останусь одна, подхватила посох и побежала за ним. За секунду до того, как мне впрыгнуть внутрь, старик отпустил одну якорную цепь. Шар дернулся вверх, и костяная кабина вдруг оказалась почти в двух метрах надо мной. Старик кинулся к другому якорю, а я от страха подпрыгнула, взлетела ввысь на два человеческих роста и ухватилась за волосатую руку Уймы.
Цепь упала, я слышала ее глухой звон. Шар рванулся так, что нас чуть не распластало по деревянным перемычкам, соединяющим ребра и образующим пол. На секунду я увидела внизу перевозчика. Похоже, мне во второй раз удалось его удивить – он стоял и смотрел нам вслед, разинув рот.
Наверное, никогда не видел раньше, чтобы люди так прыгали.
Итак, мы летели.
Над нашими головами все сильнее разгорался шар, наполненный не горячим воздухом и даже не огнем, как я раньше себе представляла, а непонятными тварями, изрыгавшими пламя и легко тащившими нас как раз туда, откуда дул довольно сильный ветер.
– Это против законов физики, – сказала я, щелкая зубами. Меня бросало то в холод, то в жар, и не только из-за волнений. Воздух в небе был ледяной, зато сверху, от шара, так шпарило, что без ветра можно было превратиться в барбекю.
– Ерунда, – отмахнулся Уйма. – Ты радуйся! Летим…
Некромант молчал. Он боялся высоты: сидел, зажмурившись, вцепившись в желтое птичье ребро. Кажется, если мог бы – даже уши прижал к голове, как испуганный кот.
Огненные обитатели шара визжали, как пар в скороварке, шипели и шелестели, задевая изнутри плотную оболочку. Похоже, старик здорово раздразнил их и палкой, и обидными словами. Теперь они распалялись все больше, и шар поднимался все выше.
– Я думала, перевозчик с нами полетит, – сказала я, поближе придвигаясь к Уйме.
– Я тоже думал, – признался людоед. – Как этими пискунами управлять?
– Ими нельзя управлять, – сказал Максимилиан с закрытыми глазами. – Это огнекусы. Их запихивают в шар, покуда они в яйце. И тогда зашивают на веки вечные. Они там вылупливаются и внутри живут всю жизнь. А жизнь у них длинная. Они откладывают новые яйца, и оттуда вылупляются новые огнекусы. И так всегда.
– И никогда-никогда не вырываются на волю? – спросила я сочувственно.
– А если вырываются, – Максимилиан еще плотнее втянул голову в плечи, – то взрыв получается такой, будто взлетела на воздух пороховая башня.
– Да?!
Мы с Уймой одновременно подняли головы, но не увидели ничего, кроме птичьего позвоночника. Сквозь частокол желтых ребер пробивались жар и красный свет.
– И часто они взрываются?
Максимилиан не ответил. Он был бледнее рыбьего брюха и дышал ртом – ко всем бедам, его еще и укачивало.
Мы долго молчали. Свистел ветер, шипели и шуршали взрывоопасные огнекусы, навеки заключенные в шаре. Я смотрела вниз – мы летели под высокими облаками, и земля была видна отлично. Горы делались все моложе и выше, и почти на каждой верхушке сидела крепость, как птичье гнездо. Присмотревшись, можно было разглядеть, что все твердыни полуразрушены и брошены.
– Здесь гмурры, – задумчиво сказал Уйма.
– Кто такие гмурры?
– Молчи, – прошелестел Максимилиан. – Дура. Нельзя их вслух называть, когда они так близко!
Я животом легла на дощатый пол. Наверное, было бы весело вот так лететь над землей, если бы не огнекусы над головой и не зловещие гмурры внизу. И не ощущение, что болтаешься в пустоте без всякой надежной опоры.
– Что мы скажем Принцу-саламандре, Уйма?
Людоед не ответил.
– А если он не согласится с нами идти?
– Ты его уговоришь, – голос Уймы звучал спокойно.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что двоих ты уже уговорила.
Уйма бесстрастно глядел на меня круглыми выпуклыми зенками. Мне захотелось треснуть его посохом по башке и скинуть вниз, на землю.
– Уговорю, – сказала я сквозь зубы.
На самом деле в этот момент мне очень захотелось домой. Совсем домой – к маме. И я прокляла Гарольда, явившегося за мной, когда я ничем не могла помочь. Лучше всю жизнь ничего не знать о Королевстве и о судьбе Оберона, лучше сказка без конца, чем с таким ужасным и безнадежным окончанием. Я закрыла глаза…
– Гляди!
Уйма указывал волосатым пальцем куда-то вниз. Я проследила за его рукой, но ничего не заметила. Только тень метнулась от дерева к дереву, вот и все.
Уйма глядел вниз. Никогда раньше мне не доводилось видеть у него такого лица.
– Что там? – спросила я, чувствуя, как у меня сердце проваливается в кишечник.
– Гмурры, – глухо сказал Уйма.
И целый час не говорил ни слова.
* * *
Мы весь день болтались в воздухе. Я думала, некромант умрет прямо тут, между птичьих ребер. Его тошнило, он терял сознание, мне приходилось возиться с ним, держать ладонь над его головой и бормотать «Оживи». Мальчишке это не очень-то помогло, зато я измучилась и обессилела вконец.
Землю под нами затянуло не то низкими тучами, не то дымом, и мы летели теперь между двумя слоями облаков. Близился вечер, мы с утра ничего не ели, но, честно говоря, и не хотелось. Солнце, склонившись к закату, осветило серебристо-серые облака над нами и рыжевато-белые облака под нами, это было страшно красиво, я бы залюбовалась, если бы в этот момент некромант не застонал бы опять и не закатил глаза под лоб. Приводя его в чувство, я впервые подумала: может, проще было бы стряхнуть Макса вниз, раз-два, и дело с концом?
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 50
