орудий, лошадей и пулеметы, и по пути уговорив человек 10 °Cимферопольского и Феодосийского полков, тоже с лошадьми и пулеметами, перешли на сторону красных. Теперь тут Школа ищет замки для отправки на фронт.
Перед нашим приходом в Севастополь был раскрыт заговор, имевший целью (до нашего прихода) устроить здесь большевистский переворот. Из Джанкоя приехал сюда сам генерал Слащев, взял с собою 10 главарей и в Джанкое повесил их. Вообще Слащев довольно энергично действует и всё время говорит о том, что он заставит тыл подчиниться интересам фронта. Генерал Романовский[181], начальник штаба Деникина, получил отставку. Этот человек, как давно об этом говорят, принес много вреда Добровольческой армии. В газете сообщают, что генерал лично возьмет на себя руководство операциями на Крымском фронте. Сейчас он находится в Феодосии. Ожидают сюда переезда ставки.
19.03.1920. Генерал Врангель, как оказывается, выслан из пределов занимаемой нами территории. У него, как говорят, какие-то нелады с Деникиным. Вообще, сейчас не разобрать, что делается. В газетах определенно начинают намекать о том, что новый человек должен прочно взять власть в свои руки. Положение Деникина после всех этих неудач основательно поколеблено. Генерал Кутепов, наш комкор, еще до эвакуации Новороссийска, выразил Главнокомандующему свое недоверие.
У нас с орудиями вопрос совсем не налаживается. Поговаривают о сформировании из нас артиллерийских батальонов. Не знаю, что из этого получится. Части Кубанской армии, отходя по побережью, вчера выбили из Туапсе зеленых и «прочно», как сообщается, закрепились там. На Кавказе во главе оставшихся частей стоят генералы Улагай и Шкуро. Положение той армии, также как и нашей, невеселое. Там вместе с остатками воинских частей двигаются безоружные донцы, беженцы с женщинами и детьми, калмыки со своим скарбом и верблюдами. Вся эта масса, в хаотическом состоянии потерявшая остатки какой бы то ни было дисциплины, лишилась даже подобия войска, неудержимой лавиной куда-то катится. Вечером пошел в гости на Северную сторону к подпоручику Скуратовскому, с которым познакомился во время моего пребывания в прошлом году в школе. Этот господин, не слыхавший пуль с момента своего рождения, устраивался везде, где только мог, и несмотря на свое цветущее здоровье теперь не на фронте, а в пограничной страже.
20.03.1920. С союзниками дела, кажется, начинают принимать более определенный характер. В газетах сообщается, что они будут нам помогать до 30 июля с условием, что «мы будем себя хорошо вести». Кроме того, союзники начинают поговаривать о том, что в России существует правительство, которое подчинило себе 150 миллионов населения, между тем как население Крыма едва достигает только 1 миллиона. Они предлагают нам помириться с большевиками, хотят признать советскую власть в России и завязать с последней торговые отношения.
Говорят, что наше командование заполучило из Америки партию французских пушек. Эти пушки были заказаны Францией еще во время войны, но потом не были ею взяты. Там их рассверлили под русский патрон (калибр один и тот же), а сейчас на английском транспорте они доставлены в Новороссийск. К моменту катастрофы они еще не были выгружены, но тем не менее их не оказалось. Англичане ответили, что они их ввиду этих стихийных обстоятельств при эвакуации бросили с транспорта в море. Наши эти действия англичан объясняют тем, что последние не желают, чтобы у нас на вооружении были такие орудия, к которым мы бы сами могли выделывать снаряды, другими словами, они добиваются того, чтобы мы всецело зависели от них в наиболее важном для нас военном вопросе. Интересно, насколько это всё верно, но, во всяком случае, весьма характерно и понятно.
Вечером ходили в кино «Ампир». Там выступал Павел Троицкий, за удовольствие его видеть заплатил 250 рублей.
Марковцы ведут себя прямо-таки непристойно: в публичных местах устраивают пьяные танцы, в цирке хватают гимнастов, наводят на публику панику на улицах. Распространился было даже слух, что они выбросили из гроба покойника, но оказалось, что в цирке изображающий в пантомиме покойника, зашевелился лежа в гробу; это Марковцам не понравилось, они вскочили на арену и, пригрозив артисту револьвером, сказали: «Если ты покойник, то и лежи и не шевелись, а то мы тебя действительно пристрелим». Естественно, что этот «покойник» с перекошенным от испуга лицом постарался, как можно скорее исчезнуть с их глаз.
21.03.1920. Около 2 часов в ночь на сегодня красные густыми цепями при поддержке сильной артиллерии повели наступление от Преображенки и Перво-Константиновки на наши позиции у Перекопа. Около 10 часов нашей контратакой красные были опрокинуты. Захвачено 2 орудия и пленные, хотя противником, кроме пеших частей, было введено в бой до 2000 сабель конницы.
На вечер назначено генералом Деникиным военное совещание под предательством генерала Драгомирова[182] с участием всех видных генералов, начальников дивизий, командиров полков, командиров бригад, дивизионов для выбора преемника генерала Деникина. Перед совещанием страсти разыгрались. За генералом Врангелем в Константинополь срочно отправлен был на этих днях английский миноносец. Сам Деникин остается в Феодосии. Его адъютант по оперативным делам полковник Колтышев[183], старый Дроздовец, говорил по прямому проводу с полковником Ползиковым. Сообщил ему, что Деникин отказывается от власти вследствие выраженного ему недоверия и других причин. Он говорил в том смысле, чтобы представители нашей дивизии на этом совещании отказались от всякого выборного начала и чтобы наша дивизия настаивала на том, чтобы просить Деникина снова остаться у власти, мотивируя это тем, что с уходом Деникина не только рухнет всё наше дело, но погибнут все оставшиеся в армии офицеры-добровольцы. Нашей дивизией было почему-то принято это предложение, и на совещание наши представители пошли с непоколебимым решением защищать это положение и сказать «несколько приятных слов» по адресу комкора относительно Новороссийской эвакуации. Кого хотели Марковцы, Корниловцы — не знаю, но узнав о решении нашей дивизии, они начали нас называть «латышами Деникина», причем между офицерами нашей и их дивизий едва не произошло несколько эксцессов на улице. Говорят, что если на совещании кто-либо будет выбирать на пост Главнокомандующего, то наша дивизия уходит отсюда. Вообще ожидалось очень бурное совещание.
Полковник Туркул прибыл во дворец с офицерской ротой. Прошло же это историческое совещание довольно спокойно. По предложению начальника нашей дивизии генералу Деникину была отправлена телеграмма за подписью всех членов совещания (когда хотел подписаться и наш командир корпуса генерал Кутепов, то ему указали на то, что он подписал раньше бумажку противоположного содержания и что теперь ему лучше не подписываться), в которой было указано, что в виду того что Военный Совет не счел возможным вводить в армию выборное начало, он
