Бернес и Борис Андреев в фильме «Истребители»
Недавно учрежденный орден «Знак Почета» – у вчерашних студентов Литинститута – однокурсников и ровесников – Константина Симонова, Маргариты Алигер. Пока еще не военные ордена.
Симонов станет первым из корреспондентов их поколения, попавшего под пули Второй мировой. Это так называемый советско-японский конфликт на монгольско-маньчжурской границе при реке Халхин-Гол, вылившейся в книгу «Далеко на Востоке». Вскоре многие молодые писатели пройдут и через морозы финской войны 1939 года.
Писатели на войне (сверху вниз): Константин Симонов, Александр Твардовский и Николай Тихонов, Евгений Петров, Евгений Долматовский
– «На той войне незнаменитой» – Твардовский, это он сказал первый.
Два наших товарища, они у меня есть в стихах, Сергей Диковский и Борис Левин – пропали без вести там, в снегах Финляндии.
На замену этих погибших двух писателей послали знаменитого Евгения Петрова и меня. Я даже говорил в шутку тогда, что я у Петрова работаю Ильфом. Из моих личных воспоминаний, пожалуй, Тайпалеен-йоки, один из самых страшных боев.
Восемьдесят лет прошло с той так называемой «зимней войны» – с 30 ноября 1939-го по 12 марта 1940 года, которую открывают нам историки и литераторы и о которой десятилетиями так скупо упоминали официальные источники.
На «зимней войне» с Финляндией. 1939 г.
Это интервью финскому телевидению дает человек, уже прошедший всю Великую Отечественную, повидавший напалм в сражающемся Вьетнаме в конце 60-х, но «из самых страшных» сохранивший в памяти кровавую битву у финской реки. Сегодня у нас она так и называется Бурная.
Здесь было только то, что наяву:
Сквозь гром был слышен голос одинокий —
Звал санитара раненый в потоке…
Тяжелую волну несла в века
Одна, одна Тайпалеен-йоки —
Холодная и быстрая река.
Я не знал, что на том берегу Юльхя, поэт другого народа, с которым мы вот тогда в схватке находились, написал стихи:
Тайпалеен-йоки,
Горе тоже бренно,
Ты рекой жизни
Станешь непременно.
А стихотворение называется «Река смерти». Стихи эти с двух сторон реки как-то друг к другу почти щекой прикоснулись.
Кадры этого интервью для финского телевидения мне подарил для фильма его корреспондент Рейо Никкиля, когда отца не стало.
Имя Юрьё Юльхя практически неизвестно у нас, коль столь долго обходилась молчанием и сама история войны.
Финский переводчик Шекспира и французской классики Юрьё Юльхя был командиром роты. Ему довелось посылать своих солдат на гибель в заведомо обреченную на поражение контратаку, он прошел через рукопашные схватки и ранения. Ужас той зимы вылился в цикл «Чистилище» из 32 стихотворений. Выход книги огромным для страны стотысячным тиражом весной 1941-го был подобен взрыву, допечатывался и переиздавался, когда поэт, признанный классиком финской литературы, оборвал выстрелом навалившуюся болезнь.
из последнего интервью 90-х
поэт Михаил Светлов
А о двух поэтах, поставленных с оружием друг против друга безумием этой войны, в Финляндии знает едва ли не каждый. Как пишет биограф финского классика Михаил Васьков, кстати сказать, тоже поэт и исследователь истории стран Балтийского региона, в финскую школьную хрестоматию по литературе входит своеобразная поэтическая перекличка бывших противников, о которой говорит отец в интервью: это «Воспоминания о реке Тайпалеен-йоки» Евгения Долматовского в переводе на финский Юрьё Юльхя и «Песнь о реке» Юрьё Юльхя в переводе на русский Евгения Долматовского.
Стихотворения переведены после их нового противостояния на полях Второй мировой.
– В этот день 22 июня я был в Ленинграде. Мы были с поэтом Светловым, и он, со свойственным ему вообще чувством юмора, сказал:
– Ну вот видишь, ясно, теперь видно, как проводить лето. Нет проблем.
И мы послали телеграмму, что считаем себя мобилизованными, и на следующий день уже поехали каждый на свой фронт, каждый навстречу своей судьбе. Разные были судьбы, и надо сказать, что легкой ни у кого не было.
Константин Симонов:
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
В немецкой хронике – пропагандистских журналах, которые были обязательны перед каждым сеансом в кинотеатрах, – Die Deutche Wochenschau сняты события каждого дня войны. Трофейные киножурналы хранит Госфильмофонд в Белых Столбах. Украина в огне, оставленная нами после жестоких боев техника, колонны наших пленных, которым выставляют вдоль дороги хлеб и крынки с молоком украинские крестьянки.
Отец попал в окружение 7 августа в урочище Зеленая брама вместе с отчаянно сражавшимися бойцами 6-й и 12-й армий, был тяжело ранен и оказался в плену в первом наскоро организованном немцами лагере для военнопленных под Уманью. Много раз «прогоняя» с лупой на монтажном столе эти кадры немецкой кинохроники, я все искала его в горестной колонне наших бойцов, в людском месиве уманского лагеря. Его уманская эпопея сложилась в раненой голове в «стишок» на манер детской считалки – как ненаписанное, лишь в память заложенное письмо семье, эвакуированной в татарский город Чистополь на Каме:
По дорожке, по одной
Ходит-ходит смерть за мной,
Ходит-ходит, не находит,
Все проходит стороной…
…Я уж пережил расстрел,
Верь – не верь, остался цел,
Хоть стоял у белой стенки
Сам, как эта стенка, бел.
Это фото поэтов Симонова и Долматовского сделано 23 июня в день вступления в партию накануне отправки на фронт
кадры немецкой хроники, август 1941 года под Уманью, колонна первых советских пленных, следы отступления
