только плен, побег из плена, но и подвиг украинской крестьянки Марины Михайловны Вербиной, в оккупированном фашистами селе выходившей двух раненых бойцов. Как позже выяснилось, не только их. Отец называл ее второй матерью, навещал ее и навсегда был связан с ее семьей. Когда отца не стало, потомки Марины Михайловны прислали мне копии его писем разных лет.
Автор поэмы «Василий Теркин» тоже не случайно в этом письме. После известия о гибели товарища Твардовский поддерживал нашу семью своей неистовой верой в его возвращение. Потому возил в полевой сумке письма матери, упорно писавшей пропавшему сыну.
Вернуть доброе имя своим собратьям по оружию, захоронившим боевые знамена в районе урочища Зеленая брама, должна была документальная книга, которой отец отдал десять лет и считал ее самым важным делом своей жизни.
Долгий поиск ведется с расчетом,
Чтоб под натиском фактов и дат
Дать пока безымянным высотам
Имена неизвестных солдат.
Книга трудно выходила в свет. Главное политическое управление военного министерства никак не хотело обнародовать правду о днях отступления.
Все-таки она появилась – сначала в январском номере 1983 года роман-газеты. Тираж 2 540 000 экземпляров.
«Зеленая брама».
Документальная легенда об одном из первых сражений Великой Отечественной войны в 1985 году вышла полным текстом и все дополнялась и дополнялась, так как поток писем от выживших участников сражения и потомков погибших казался неиссякаемым.
Поле именi Евгенiя Долматовського.
Ой, Днепро, Днепре, ты течешь вдали,
И волна твоя, как слеза.
Память о героях того сражения не оставляла его до конца жизни:
– Вот пятидесятилетие… до него осталось, по-житейски говоря, совсем немного. Годы… только несколько лет. Надо разыскать всех неизвестных солдат, всех пропавших без вести. Еще живы, еще можно найти. А там уже будет поздно.
И отношение за эти годы у нас было выработано подлое. Подлое отношение к пропавшим без вести. Это лежало, как печать какая-то, как клеймо.
Из записных книжек 1942 года:
У меня в полевой сумке лежала драгоценная бумага. Полковник Родимцев просит отдел кадров Политуправления фронта откомандировать в его распоряжение батальонного комиссара Долматовского для дальнейшего прохождения службы.
Родимцев, с которым мы были дружны с тридцать девятого года, сказал мне: «Стихи ты все равно будешь писать, но на войне надо быть военным. Будешь комиссаром батальона та ты будешь постоянной занозой, за тобой будет следить весь "особый отдел". А у нас в бригаде – один уполномоченный. В бою ты отличишься, потому что среди наших мальчиков нельзя не отличиться, и все будет хорошо».
легендарный Родимцев в окопах Сталинграда
2 февраля 1943 года. День Победы под Сталинградом. Второй справа – Долматовский
Редактор «Красной армии» отважился в дни жестоких боев уделять целые страницы моим стихам под общим заголовком «В осаждённом городе». Где-то в заволжской типографии товарищи отпечатали эти стихи отдельной брошюрой. Это издание переправлялось в войска вместе с хлебом и патронами, думаю, что прочитывалось, и наверняка знаю, что раскуривалось.
Армейская газета, присланная им в феврале 42-го с припиской: «Софик, прочитай Галеньке эти стихи, расскажи ей, что о ней читают на всем фронте», теперь хранится в так почитаемом отцом РГАЛИ, впрочем, как и приводимые здесь письма).
Родимцев и молодые герои Сталинграда
наступление началось
Стихотворение, написанное в освобожденном Гомеле в ноябре 1943 года и напечатанное в этой газете, называлось «Улицы-дороги»
С боем взяли мы Орел,
Город весь прошли,
Улицы последней
Название прочли:
Брянская улица на запад ведет —
Значит – в Брянск дорога,
Значит – в Брянск дорога,
Вперед!
Дальше ничего не было сочинено, только в намеченную схему вставлялась строка: во вторую строфу – о вступлении в Брянск, в третью о Гомеле. Песня кончалась строфой про Минскую улицу, про то, что предстоит дорога на Минск.
композитор Марк Фрадкин
Леонид Утесов – «На Берлин!»
Песню дописали логика наступления и Марк Фрадкин и Леонид Утесов, исполнявший ее по радио. Уже без аккомпанемента он зычно призывал: на Берлин! С названием, возникшим без авторского участия, «Дорога на Берлин» и со всеми куплетами, отметившими путь наступления, она и поется до сегодняшнего дня.
С боем взяли город Минск, город весь прошли
И последней улицы название прочли,
А название такое, право, слово боевое:
Брестская улица по городу идет —
Значит, нам туда дорога,
Значит, нам туда дорога
Брестская улица на запад нас ведет.
С боем взяли город Брест, город весь прошли
И последней улицы название прочли,
А название такое, право, слово боевое:
Люблинская улица по городу идет —
Значит, нам туда дорога,
Значит, нам туда дорога
Люблинская улица на запад нас ведет.
С боем взяли город Люблин, город весь прошли
И последней улицы название прочли,
А название такое, право, слово боевое:
Варшавская улица по городу идет —
Значит, нам туда дорога, Значит, нам туда дорога
Варшавская улица на запад нас ведет.
С боем взяли мы Варшаву, город весь прошли…
На Берлин!
Значит, нам туда дорога,
Значит, нам туда дорога.
Симонов… Уже написано бессмертное «Жди меня»
У военных корреспондентов, кочующих по фронтам Великой войны, свой гимн, сложенный Симоновым в дороге в ритме мелодии блатной «Мурки» в том же 1943 году и подхваченный журналистами не одного поколения, – «Корреспондентская застольная».
В своих дневниках «Разные дни войны. 1941–1945» поэт пишет:
«Сочинял я ее всю дорогу до Ростова чуть ли не двое суток. "Виллис" был открытый. Было холодно и сыро. Лихорадило. Сидя
