ней, мне заявили, что «большие люди» выразили желание ехать в Крым и что поэтому все придется наново пересматривать. Теперь сижу и жду, кому же дадут возможность поехать – «малым» или «большим». Ну уж ладно, такие беды я еще могу пережить легко.
Работаю. Работа подвигается. Я ею, как полагается, недоволен, хотелось бы чтобы лучше, ярче, сильнее все получалось.
Здесь последние дни совершается весна – тепло совсем. В тени днем 10–11° градусов. Небо синее, светит солнце.
Имел письмо от мамы позавчера. Озабочена Катюшей. Да и я немало ей озабочен. Возможно, что удастся ее летом устроить в дом отдыха для писательских детей – на берегу Черного моря.
Дорогой мой, когда же наконец порвется этот круг молчания, напиши наконец!!!
Целую тебя крепко,
твой Вася.
3 апр. 40 г.
129
12 апреля 1940, [Москва]
12 апр. 40 г.
Дорогой папа, наконец-то получил твое письмо, написанное из Мичуринска. Был очень и очень рад ему. Думаю, что ты уже в Моршанске. Писал уже дважды тебе в Моршанск – не знаю, дождались ли тебя эти письма.
У меня жизнь таким образом пошла: с поездкой на юг все уладилось, еду 13-го. Пробуду там месяц – следовательно, вернусь числа 16–17 мая. Напиши мне, пожалуйста, в Ялту по адресу: ул. Кирова, № 9, Дом Литфонда. Сознаюсь, поездка эта меня очень радует. Очень уж там хорошо в весенние месяцы.
Все эти дни работал, но под конец, как полагается, предотъездные настроения работу сбили. Да и как всегда бывает – много всяких дел мелких, которые вдруг возникают перед отъездом.
Книги я еще не получил, очевидно, выйдет через день-два после отъезда, т. к. совсем уж готова – отпечатана и переплетена[301]. Планы, представь себе, до сих пор не утверждены, так и лежат без движения. И даже никто уж не знает, когда будут они утверждены.
Квартирные дела как будто не заглохли, но все же многое еще совершенно неясно. Во всяком случае, известно уже, что стройка эта будет «коммерческой», т. е. без субсидий, целиком за счет пайщиков кооператива. Председатель правления (есть уже и правление) говорил мне, что в отношении нескольких человек он возбудит перед Фадеевым вопрос о предоставлении долгосрочной ссуды[302]. Вот если ссуду эту дадут, то тогда дело станет на реальное основание. Иначе мне совместно с тобой этой «коммерческой» стройки не преодолеть, очень уж солидна сумма – тысяч 30–35. Если же дадут тысяч 15–20 ссуду, то тогда дело иное – сможем, очевидно, недостающие деньги довнести. В общем, если говорить объективно, у меня почти никаких надежд нет – очень уж много «но» и «если». Да и само строительство нелегкая штука теперь. Ближайшее будущее покажет, словом.
Сейчас звонили мне из Культуправления московского – сказали, что вечером будет общемосковская читательская конференция и что по предварительной записи почти все, пожелавшие говорить в прениях, пожелали высказаться о моем сочинении. В связи с этим меня просили приехать на конференцию эту. Сие известие мне было приятно, но туда я, конечно, не пойду из-за старинной своей робости перед многолюдными собраниями.
От мамы письма получаю довольно часто. У них до последнего времени холода стояли. Просто удивительно, как это Украина подкачала. В Москве уж тепло и тает полным ходом. А мама писала, что у них еще 3 апреля мороз был и снег.
Последние дни все события международные приняли напряжен〈ную〉 форму. Шутка ли сказать, Норвегия и Дания, два больших государства, были заняты немцами буквально в течение одного дня. Видимо, война вступила в новую, более активную фазу. С жадностью читаю газеты, жду сообщений по радио. У тебя, верно, не так-то легко получить газету?
Так напиши мне обязательно в Крым – когда думаешь вернуться в Москву, как дела твои, работа, здоровье. Я тебе тоже оттуда напишу. Моршанск – это последний пункт твоей командировки или еще придется ехать?
Желаю тебе успеха в работе и здоровья. Крепко тебя целую,
твой Вася.
P. S. Сегодня получил твою открытку из Ряжска. Вчера звонила Валя Щеглова – спрашивала, где ты сейчас.
Ну, еще раз – всего хорошего.
130
29 апреля 1940, [Ялта]
Дорогой батькос, пишу тебе несколько слов, – может быть, уж в Москве ты. Твое большое письмо заказное мне сюда переслали – был ему очень обрадован, мне доставило радость читать его. 14-го либо 15-го отсюда уеду, буду, следовательно, в Москве 16-го или 17-го. Естественно, тотчас же позвоню тебе.
Здесь прекрасно – все цветет и благоухает. Работаю регулярно, делаю большие пешеходные прогулки. Сегодня же погода не крымская – холодно и хлещет дождь, надеюсь, ненадолго.
Целую тебя крепко,
твой Вася.
29 апр. 40 г.
131
[Ноябрь 1940, Москва]
Дорогой батько, получил твою открытку, где пишешь, что переезжаешь из Сасова в Моршанск. Я хотел тебе в Сасово писать, но ведь ты мне адреса сасовского не сообщил. Как же мне было писать – на деревню дедушке? Звонила доктор Стукова, но меня не было в Москве в это время, сидел на даче.
Семен, дорогой мой, почему не пишешь, как идет работа, в каких условиях, как живешь ты, как здоровье, как питаешься, настроение? Все ведь меня очень интересует. Теперь морозы, ветер, тебе, верно, холодно в пальтишке осеннем. Пиши мне, пожалуйста, подробно о своем бытье и работе. Когда думаешь «закруглять» и двигаться на Москву. Или еще не видно?
Имел от мамы письмо, пишет, что от тебя получила письмо. Что рассказать тебе о своей жизни? Дела как будто идут хорошо, но есть все же немало препятствий и неприятностей. Да без этого не бывает жизни и работы. Вчера позвонили мне, что вышла третья часть книжки в переплете, – помнишь, в таком же, как первая и вторая вышли, в голубеньком[303]. Но вчера же узнал, что однотомник детиздатовский, который обещали выпустить в 40-м году, перенесен на 41-й[304]. Для меня это главным образом неприятно из материальных соображений, т. к. по существующим правилам Детиздат платит лишь по выходе книги в свет (по школьной серии).
В «Знамени» новая книга печатается, и ее обещают выпустить к концу декабря[305], а в Гослитиздате, где все шло гладко, вдруг ее снова начали редактировать, читать и пр. и пр. Представь, читали ее уже 7 редакторов. Теперь, кажется, восьмой начинает. Все это, в общем, меня мало волнует – книга написана, печатается в журнале, это для меня главное.
Сейчас работаю над маленькой повестью о наших временах, дело происходит в Москве и в провинции – примерно в нашу зиму или прошлую[306]. Работа затянулась несколько, но надеюсь, что в декабре закончу.
Ко мне обратились из
