рос таро[574], называемые mesei, являвшиеся центром сохранявшейся структуры матриархальной власти под надзором вождей деревни Нгезиас, не говоря уже о целых мирах жителей Банаба, включая «запретные и населенные призраками» места, и предложения Тамуры мало заботили те миры, которым грозило уничтожение от реализации его масштабных инфраструктурных проектов[575]. Власть женщин, особенно в области поддержания непроизводственных отношений, ослабла на Окинаве в результате политики Тамуры, который приветствовал только те «традиции Окинавы», которые не угрожали японскому правлению. Как показали многие исследования, первыми, кто попал под удар, были юта – женщины-медиумы, которые руководили духовной и материальной жизнью общины[576]. Они были отвергнуты как олицетворение иррациональности и суеверий и наказаны за то, что стояли на пути превращения женщин Окинавы в современных подданных империи. Они находились под прицелом полиции, которая периодически устраивала охоту на ведьм и обвиняла их в разрушении судеб целых семей. Юта арестовывали, судили и привлекали к ответственности за подстрекательство к разрушению объектов инфраструктуры после природных бедствий[577]. В таких случаях подозрения совпадали с желанием: намеренное смешение колдуний юта, жриц норо, женщин, работавших в увеселительных кварталах Цудзи; продавщиц тофу, свободно переезжавших с рынка на рынок; мужчин и женщин, слишком тесно общавшихся на фабрике по производству шляп-панам в Нахе, нанимавшей на работу представителей обоих полов; студентов, предававшихся «тайным утехам» в темноте кинотеатров; и обычных женщин, встречавшихся со своими дружками на окраинах деревень, в тоннелях и других местах, обычных в сельской местности. Все они были виновны в нарушении пространственных или моральных границ, приличествующих современному (японскому) обществу[578].
Охота на ведьм, которая сопровождала крупные инфраструктурные проекты 1920-х годов, была частью непрерывных контрреволюционных мер, направленных на то, что власть интуитивно воспринимала как «чувственную экономику», которую нужно искоренить, – этакая война сил огораживания с эротическим наслаждением. Позиция государства, сформированная чиновниками вроде Тамуры и полицейскими, которые часто появляются в литературных произведениях того времени, утверждалась путем нагнетания страха, эксплуатировавшего тревоги людей перед лицом экономической разрухи. При этом нерепродуктивный секс приравнивался к преступлению, а причастность к национальному сообществу связывалась со способностью окинавцев проявлять нормативную сексуальность[579]. Перечисленные выше типы женщин воплощали привычные для многих областей острова отношения, которые следовало разрушить, ассимилировать или ограничить – дабы укрепить регион в качестве южного форпоста национального государства. Это требовалось для превращения населения в избыточную рабочую силу, которую можно было бы распределять по расширяющейся империи без опасения распространения неправильных идей о свободе.
Опрос как инструмент контрреволюции
Именно в контексте этого усиления слежки и репрессий в отношении женщин Окинавы и всех, кто не соответствовал гетеропатриархальным нормам, японское Министерство сельского хозяйства и торговли распространило свой проект опроса фермерских хозяйств на префектуру острова. Императорской сельскохозяйственной ассоциации префектуры было поручено проводить опрос начиная с 1930 года от имени министерства[580]. В первый год были выбраны две окинавские деревни, Тятан и Хаэбару, хозяйства которых участвовали в опросе[581]. Хотя напрямую и не говорилось о взаимосвязи, опрос проводился в рамках 15-летнего плана префектуры по восстановлению экономики, основной целью которого было смягчение последствий так называемого ада саговых пальм путем наращивания производства сахара с помощью центрифуг[582]. Проект привлек участников из регионов, наиболее дестабилизированных из-за конфликтов фермеров-арендаторов в районах Таинанся, Накадами и Симадзири. Это дает возможность предположить, что попытка создания дисциплинированных, рациональных и продуктивных фермерских хозяйств по выращиванию сахарного тростника в центрах антикапиталистического объединения была контрреволюционным проектом[583].
Хозяйство Ямасиро (№ 214) было одним из шести фермерских хозяйств Окинавы, которые начали участвовать в опросе фермерских хозяйств в 1931 году. Оно находилось в Исикаве, одном из шести округов, составлявших единую политическую единицу, внутри деревни Уэката в Мисато. В довоенный период в Мисато было много воды, что сделало деревню центром выращивания риса префектуры. По этой же причине рядом построили один из крупных сахарных заводов компании «Тайнанся». Быстрое развитие инфраструктуры в регионе привело к изрядному количеству конфликтов. За пару лет до включения хозяйства Ямасиро в опрос несколько учителей из начальной школы в Ихе были арестованы или отстранены от преподавания за участие в марксистских кружках, в которых якобы пропагандировали опасные идеи. Несмотря на то что учителям было сложно действовать в открытую, они создали сеть взаимопомощи для оказания поддержки арестованным или потерявшим работу в результате своей активистской деятельности. Некоторые сотрудничали с профсоюзами фермеров-арендаторов и заводскими рабочими, чтобы совместно формулировать требования улучшения условий труда, повышения заработной платы и большей автономности для земледельцев в производственном процессе[584]. Не сохранилось никаких сведений, участвовало ли фермерское хозяйство Ямасиро в этой борьбе, но активность учителей начальной школы округа Исикава была широко известна в радикальных кругах.
Со временем зависимость данного хозяйства от сельскохозяйственных работ сокращалась, и оно все больше полагалось на заработок на производстве сахара, чтобы выжить. Самыми важными выращиваемыми культурами для фермы были батат (60 иен) и бурый рис (25,4 иены), большую часть урожая которых они использовали для собственного потребления. Это было нетипично для деревни Мисато, хорошо известной по производству сахара и основного поставщика сахарного тростника на завод в Кадэне, который принадлежал Tainansha, крупнейшей японской сахарной компании в префектуре. В отличие от других фермерских хозяйств в регионе, сельскохозяйственные доходы которых поступали от продажи сахарного тростника и коричневого сахара на рынке, Ямасиро использовали арендованные поля и плантации для выращивания зерновых культур и больше полагались на другие работы, чтобы свести концы с концами.
Семья Ямасиро также придерживалось принятой в округе практики отправлять своих членов на Тихоокеанские острова в качестве трудовых мигрантов. Основная часть их денежных поступлений от доходов, полученных вне работы в хозяйстве, приходилась на несколько разных источников: младшего брата главы семейства на Гавайях, неназванного родственника из Нанъё (разговорное название подмандатных островов) и двух человек, временно работавших в материковой Японии или другой части Окинавы. Внесенные в учетные книги как «работа по дому, доходы от подарков», эти переводы были необходимы для выживания фермерского хозяйства Ямасиро, даже несмотря на то, что Министерство сельского хозяйства и торговли рассматривало все поступления, относимые к данной категории, как нерегулярные, ненадежные и не играющие значительной роли в экономике фермы. Другими словами, эти виды доходов не могли поддерживать конкистадора-гуманиста.
Впервые мы знакомимся с составом семейства Ямасиро в 1932 году. Таблица № 3 сводки результатов содержит данные о каждом члене семьи: возраст, статус, род занятий, индекс производительности труда и количество дней, проведенных дома. В этом году были отмечены четыре «вкладчика» рабочего времени в
