Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
Еще со времен «Максима Перепелицы», где партнером Лени была моя супруга Людмила Соссюра (играла девушку Максима Марусю. – Н.Т.), мы подружились, и я начал его агитировать переехать в Киев. Поэтому, когда Леня остался не только без работы, без жилья, но и без перспективы на ближайшую постановку, я решил, что милости от начальства ожидать нет смысла. А видя, в какой растерянности находился Быков и равнодушие чиновников к его судьбе, я со сценарием «Уходят женщины» отправился в Москву – к руководству Центрального телевидения. И предложил снять на Киевской студии не кино, а телефильм. Моим уговорам вняли, и сценарий мы быстро запустили в производство.
Помню, пока студия переписывалась по поводу «Уходят женщины» с Госкино УССР (а я был первым редактором сценария), испрашивая разрешения утвердить и обещания выполнить все рекомендации свыше, реплики героев картины становились студийными афоризмами. Например: «Вы, кажется, не очень глупы», «Прости меня, Иуду коммунальную», «Бульдозер с цитатами», «В очках, а зубы – золотые!», «Я не могу оправдываться, просто я хочу танцевать!», «От имени научной общественности я вырежу вам аппендицит»…
А какой актерский ансамбль собрал Быков: Сергей Филиппов, Смирнов, Тимошенко (Тарапунька), Гурзо, Брондуков, Яковченко, Швидлер! «Комедийный цвет», как говорили на студии. Музыку писал к фильму Игорь Поклад, тексты песен – Юрий Рыбчинский.
Вспоминаю, как уверенно, азартно и изобретательно работал Леонид Федорович. Он был и режиссером, и исполнителем главной роли – ученого-биолога, эдакого «вундеркинда с неразвитой мускулатурой», у которого подопытная обезьяна Геркулес съела все данные его эксперимента. А ведь герой Быкова диссертант Кресовский был близок к получению препарата от… несчастной любви!
Комедия получилась. Приняли ее без поправок, но попросили заменить название на «Где вы, рыцари?». В прежнем, считали чиновники, есть привкус драмы – мол, уход женщин всегда драматичен.
На радостях мы завалились в «Метрополь». Тогда я впервые собственными глазами увидел, какой неслыханной популярностью пользуется Быков. К нашему столу непрерывно подходили люди, чтобы сказать что-то доброе, продемонстрировать свое внимание, уважение и восторг любимому артисту… И все желали выпить «на брудершафт» с кумиром. Пришлось ретироваться по-английски, не прощаясь».
Эмилия Косничук: «Начиная работу над этой картиной, Леонид пригласил меня поработать редактором. Съемочная группа его боготворила. Каждое утро на проходной киностудии выстраивалась очередь за автографами. Одно его присутствие озонировало атмосферу… Это был очень добрый, трогательный человек.
Кабинета ему так и не выделили, поэтому он нашел себе уютный уголок. Рядом с буфетом стояла огромная пальма в кадушке, возле которой все курили, а бычки тыкали в грунт… Говорят, что, когда ее из милосердия перетащили в другой конец коридора, она без табачного дыма и привычных окурков стала чахнуть. Пришлось вернуть растение на прежнее место. И, получив привычную дозу никотина, она вновь расцвела.
Под ее сенью и стояло старое-престарое кресло. Дерматин, которым оно когда-то было обито, давно полопался, из дырок торчали использованные автобусные талоны, бумажки, вата… Именно это кресло на долгие годы и стало «кабинетом» Быкова. Каждый день он приходил на студию в своей любимой болоньевой курточке, с которой не расставался ни зимой, ни летом, в красной клетчатой ковбоечке, которая была ему очень к лицу, заказывал в буфете чашечку кофе, обожаемые им конфеты «Кара-Кум» и обосновывался в любимом кресле. Даже если сладостей не было в ассортименте, буфетчица Лена обязательно припасала несколько конфеток для любимого Ленечки. Подзаправившись, он начинал прием посетителей…
Народ в верхней одежде толпился в очереди к его креслу. Если нужно было что-то написать, он приходил к нам в редакторскую комнату. Мы организовывали чай, кофе, пирожки. Не знаю почему, про себя называли его Пончиком – наверное, потому, что это прозвище рифмовалось с Ленчиком. Если он что-то начинал рассказывать, причем неважно, смешную или грустную историю, преподносил ее так, что мы ухохатывались.
Когда фильм «В бой идут одни «старики» был готов к запуску, Ленечке наконец-то выделили малюсенькую комнатушку, похожую на келью. Там стоял стол, который пришлось подтесать, чтобы он пролез в дверной проем. Еще были выписаны два кресла, но в кабинете поместилось одно. Второе он затащил к нам в комнату – для особо почетных гостей. Что интересно, на следующий день после его похорон оба кресла исчезли. А ведь с ними многое связано! Мы хотели отдать их в студийный музей. Увы…
Одевался очень просто. Всегда ходил в такой красной клетчатой рубашечке и болоньевой темно-синей курточке, шапки не носил – у него была прекрасная шевелюра. Только один раз мы увидели его при параде после премьеры «Стариков» – вышел такой элегантный, в очень красивом ратиновом пальто с бобровым воротничком. «Какой вы красивый, Леонид Федорович! Просто Голливуд!» – закричали мы, а он так скромненько: «Спасибо, девочки, не надо». Больше в том шикарном пальто мы его не видели».
Киноисторик Лилия Маматова тоже вспоминала «рабочий кабинет» Леонида Федоровича под пальмой: «Мне довелось беседовать с Быковым только один раз, и то строго по делу. Режиссер-документалист Арнальдо Фернандес снимал «кино про кино» по моему сценарию, и мы решили обратиться к Леониду Федоровичу с просьбой принять участие в фильме. Нас дружным хором предупредили, что он непременно откажется, так как не любит публичности, особенно официальных затей и всякого рода «мероприятий», никогда почти не выходит на трибуну. Вообще, легенда про него, которая мне была хорошо известна, гласила: очень скромен, порядочен и кристально честен. Разговаривали втроем в небольшом холле под винтовой лестницей, хорошо известном довженковцам. Здесь у Леонида Федоровича был свой «рабочий кабинет», где он общался с коллегами и друзьями. От нашего приглашения он и впрямь отказался, но зато предложил использовать в фильме письма зрителей, которые потоком начал получать со всех концов страны после своих «Стариков» и «Аты-баты…». Писали не только бывшие фронтовики, но и совсем молодые люди, знающие о войне понаслышке. Похоже, быковские фильмы восполняли дефицит доброты, душевной теплоты, который остро ощущается сегодня. Они пришлись по вкусу самым разным людям.
Рассказывал Леонид Федорович о письмах, цитировал кое-что наизусть с каким-то, я бы сказала, родственным чувством близости к своим зрителям и с нескрываемой гордостью. В остальном легенда подтверждалась: держится предельно просто, глаза смотрят приветливо, дружелюбно и чуть-чуть насмешливо, говорит охотно, с полной доверительностью, как будто мы давно знакомы. Во всем облике – ничего специфически актерского, никакого знака профессии, а тем более «звездности». Нормальная доброжелательность человека, привыкшего с уважением относиться к чужой работе. Свой отказ смягчил извиняющейся улыбкой и какими-то очень естественными мотивами – ни малейшего намека на позу, на рисовку: вот, мол, глядите, какой я отличный парень, скромница, вне общественной суеты и тщеславных забот (существует ведь и такого сорта снобизм, и он очень даже был в ходу до недавнего времени в творческой среде). Редкое зрелище человеческой доброкачественности.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
