нет сил. Все кажется безотрадным. О театре почти ничего не знаю. Тера писала скупо, мало, как всегда… Что еще о себе? Просто ничего: радио, пасьянс, осточертевший текст пьесы (не умею учить ролей без партнеров и мизансцен, а время заставляет это делать)… Передайте дорогой Майе горячий, благодарный за все привет – вот она-то уж, наверное, не умеет скучать… Счастливые – поедете в дружественные страны, а мне остается петь старый романс «Ямщик, не гони лошадей, мне некуда больше спешить». Одурела от… сырости и «идиотизма сельской жизни». Обнимаю Вас. М.Б.
В начале 70-х Мария Ивановна приняла предложение Натальи Крымовой участвовать в передаче по телевидению. Снимали ее в театре в пустом зале. Крымова ей нравилась все больше и больше и теперь часто бывала у нее дома. Кажется, и Анатолий Васильевич Эфрос прикоснулся к работе над телевизионной передачей «Бабанова». Но прошла эта передача только один раз. В вечер ее показа Мария Ивановна гуляла с собакой по Москве, себя видеть не хотела, да и телевизора у нее в доме не было.
Успех у передачи оказался небывалый, в «Правде» сразу появилась хвалебная рецензия. Наталья Анатольевна уговорила Марию Ивановну прийти к ней в гости, когда соберется съемочная группа: всем хотелось поближе познакомиться с Бабановой. Мария Ивановна не бывала в гостях уже много лет, ей это было трудно, но она согласилась. Вечер выдался шумный, демократичный, кто-то из чуть подвыпивших стал ее звать на «ты». Она веселилась, хотя потом, на улице, я увидел, какая она усталая и раздраженная.
Саму передачу она посмотрела недели через две. Крымова отвезла ее на телевидение. Ничто так не выводило ее из себя, как собственное старое лицо. Она не могла себя видеть. Бабанова просила не снимать ее крупным планом, не делать ее портретов. Крымова отнеслась к этому легко, не придав просьбе серьезного значения. Просьба Бабановой выполнена не была. Увидев себя на экране, Мария Ивановна помрачнела, подбородок у нее стал каменный.
Впоследствии она рассказывала, как они доехали до дому, не сказав друг другу в машине ни единого слова. Только у подъезда обернулась к Крымовой и произнесла: «Что я вам дурного сделала?» И вышла. В тот же день она сделала то, чего не делала никогда: позвонила Лапину и просила передачу больше не показывать.
Когда в 1990 году я делал передачу о Бабановой – это был мой первый выход в эфир, я узнал, что запись крымовской передачи уничтожена, по распоряжению Лапина ее смыли… Долго еще Мария Ивановна не могла смириться, что не вняли ее просьбе, и продолжала бушевать… Теперь она сознавала, что «время перехода» упущено и то, что она обрела, играя Софью в горьковских «Зыковых», театр так и не поддержал, а кроме театра, в сущности, ничто не занимало ее.
Она всегда говорила, что в молодости ей было даже неловко получать зарплату: «За что? За удовольствие, какое сам получаешь? Ведь это игра!» Зарплату за нее получала Тер-Осипян по старой привычке, даже теперь, когда она редко-редко выходила на сцену, играя небольшую роль матери в пьесе А. Салынского «Мария». То был первый выход на сцену при Гончарове в его спектакле после долгой паузы. Гончаров был ею недоволен, за глаза шумел, ей тут же все передавали. Все это не улучшало отношений с ним.
Премьера прошла с успехом, Бабанову ждали, все были рады, что она на сцене.
Потом выдвигали исполнителей главных ролей на соискание Государственной премии РСФСР имени Станиславского. Театр, т. е. Гончаров, не включил ее в список, и она отнеслась к этому как к естественному ходу событий. «Один выход, одна сцена», – говорила она.
Но однажды вечером позвонил Салынский и первым поздравил ее с Государственной премией.
– Афанасий Дмитриевич очень деликатный человек, у него радость, и он решил поделиться со мной, что наш спектакль получил премию, – сказала она мне по телефону, явно в недоумении.
Однако оказалось, что в театр приезжал Комитет по Государственным премиям и М.А. Ульянов, узнав, что Бабанову не выдвинули, настоял на включении ее в список лауреатов. «Бабанова есть Бабанова», – говорил он, так ей передали. Не столько награда, сколько отношение Ульянова долго еще согревало ее, она хотела ему написать, не решилась, посчитала, что выйдет неловко, но не забывала об этом никогда…
До войны она обычно играла двадцать шесть спектаклей в месяц, практически каждый день: Таня, Диана, Лариса, Джульетта. В ее коробках сохранились старые программки 1940 и 1941 годов. «Как вы выдерживали?» – спрашивали ее. «Работала», – коротко отвечала Мария Ивановна.
В ее удивительно красивой квартире было по-прежнему тихо, только иногда звучало радио, которое она любила слушать. Театр превратился в источник терзаний и мук. Ее не успокаивало, что иногда звонила Раневская и горько жаловалась на безработицу. Убедить ее в том, что «это естественно», было невозможно. Перед началом очередного сезона она писала: «Осталось 12 дней до теперь уже нежеланного театра, и я в тоске невыразимой. Не то чтобы меня искалечили, нет, но принять чей-то взгляд сожаления и сочувствия для меня всегда – острый нож. Предпочитаю страдать в одиночестве».
Мария Ивановна по-прежнему много и усердно работала на радио, играла «Дядюшкин сон» и следила за всем, что происходило вокруг.
«Бабанова оставалась легендой, но время ее как будто удалилось, осталось за перевалом истории. Та же участь со временем постигла и театр Охлопкова с его громоздкой романтикой. Это заметно издали, но об этом с трудом думает живой, полный сил и таланта человек. Мария Ивановна с ее обостренным чувством истории и трезвостью взгляда, как ни странно, об этом думала», – писала в своей книге о Бабановой М. Туровская.
Однажды я принес ей пьесу Теннесси Уильямса «Сладкоголосая птица юности». Мне казалось, что роль Принцессы Космонополис создана для нее.
– Вы не правы, – ответила мне Мария Ивановна, – вас увлекла мысль о совпадении темы с какой-то стороной моей жизни. Уильямс – замечательный, но особенный драматург. Он пишет бисером, а играется чаще всего грубо, но дело даже не в этом. Во-первых, я стара и уже не способна сыграть на сцене «зов плоти», а сыграть надо прежде всего эротический слой, без этого нет Уильямса, а я этого не умею, да и поздно. А во-вторых, – добавила она после паузы, – кто будет играть Чанса? Красавца жиголо в театре не найти: или «дворники», или «облако в штанах».
Она решительно отказалась.
Нина Берновская, жившая в тот период в доме, стала нападать на меня: как я посмел принести эту пьесу Марии Ивановне, тем
