международной прессы. «Сандинисты» вели борьбу против диктатора Анастасио Сомосы – ставленника и союзника США. У Сьюзан не было ни знания испанского, ни связей, ни четких указаний, но ею двигало возмущение: собственная страна поддерживала жестокий и коррумпированный режим. «Мне было стыдно быть американкой», – признавалась она позже.
В Манагуа Сьюзан Мейселас познакомилась с журналистом левого издания La Prensa. Между ними быстро установились доверительные отношения, и он согласился отвезти ее в Масаю – город, расположенный менее чем в 30 километрах от столицы. Там он провел ее в район Монимбо, один из оплотов сандинистского сопротивления, а затем – в расположенный рядом лес. В чаще она увидела удивительную двойственность: днем эти люди вели обычную жизнь, работали, растили детей, но ночью превращались в бойцов подполья. Они изготовляли самодельные гранаты из сахара, металла и стекла. Лица их оставались скрытыми – на них были традиционные индейские маски. Мейселас фотографировала, пока хватало света и сил. Один из ее снимков запечатлел трех мужчин в масках, наклоняющихся, чтобы поднять камни, при этом они смотрят прямо в объектив. Именно эта фотография попала на обложку The New York Times Magazine – и в одночасье сделала Сьюзан Мейселас знаменитой.
16 июля 1979 года еще одна фотография окончательно закрепила успех Сьюзан Мейселас. На ней – повстанец, в одной руке сжимавший винтовку, а другой занесший бутылку с зажигательной смесью, готовясь метнуть ее в здание штаба Национальной гвардии в Эстели – городе на севере Никарагуа, ставшем оплотом сопротивления. Всего через несколько часов диктатура Сомосы пала, а к власти пришли сандинисты. Для Мейселас этот момент был особенно значим. Она искренне радовалась падению режима, поскольку чувствовала, что ее работа сыграла свою роль – помогла привлечь внимание американской и международной общественности к происходящему в Никарагуа. Репортажи о сандинистской революции не только укрепили ее репутацию, но и принесли одну из самых почетных наград в мире фотожурналистики – премию Роберта Капы.
В развалинах Бейрута
«В Бейруте журналистика – это женская профессия», – писала британская репортерка Лиз Слай в апреле 1987 года на страницах Chicago Tribune. Она прибыла в Ливан за пять лет до этого, в 1982 году, незадолго до начала израильской военной операции «Мир в Галилее». Ей было всего 22 года. Редакция лондонского Middle East Magazine, где она тогда работала, отказалась направлять ее в Бейрут: «Слишком опасно», – заявило руководство. Тогда Лиз решилась на самостоятельный шаг – поехала как внештатная журналистка. И не прогадала: вскоре ее репортажи были опубликованы в The Sunday Times и Chicago Tribune, ознаменовав начало ее успешной карьеры.
Лиз Слай не считала свой пол помехой для работы в охваченном войной Ливане: в конце концов, бомбы и пули не разбирают, кто перед ними – мужчина или женщина. Главное отличие, по ее мнению, заключалось в другом: женщины меньше рисковали стать жертвами похищений. С 1985 года список журналистов, удерживаемых в заложниках исламистскими вооруженными группировками, становился все длиннее: Жан-Поль Кауффманн, Филипп Рошо, Джордж Хансен, Орель Корнеа, Жан-Луи Норманден… Терри Андерсон, корреспондент Associated Press, провел в плену более шести лет – с 16 марта 1985 года по 4 декабря 1991-го. Как считала Слай, именно этот фактор заставлял западные редакции все реже направлять мужчин в Бейрут – и открывал нишу для женщин-корреспондентов. Парадоксальным образом происходил переворот норм: то, что еще недавно считалось «слишком опасным для женщин», теперь стало «слишком опасным для мужчин».
Это часто приводило к иррациональным ситуациям. Фотограф Изабель Эллсен рассказывала, как однажды заблудилась в районе, контролируемом «Хезболлой». Шел самый разгар похищений, а агентство AFP регулярно получало ироничные листовки: «С французами просто – они идут и бросаются прямо в пасть волку». Наступила ночь, и она заметила ополченца из ливанского шиитского движения «Амаль», стоявшего на посту у караульной будки. Растерянная и в слезах, она объяснила ему, что француженка и хочет вернуться в отель Cavalier. Ополченец посмотрел на нее так, будто узнал, что Коран был написан китайцем. Затем окинул взглядом окрестности и пробормотал: «Это невозможно, должно быть, я сплю. Французская журналистка – она либо слепая, либо наркоманка, либо умственно неполноценная». Пока она плакала, будто могла затопить весь город за ближайшие 15 минут, он наконец сказал: «Все в порядке, я вас провожу».
Тем не менее в 1975 году, когда в Ливане разразилась гражданская война, женщин-журналисток там было еще немного. Джослин Сааб была одной из них. Франко-ливанская независимая репортерша двумя годами ранее впервые приобщилась к крупному репортажу, освещая Арабо-израильскую войну – с камерой наперевес. Весной 1975 года она собиралась отправиться во Вьетнам, но, узнав о нападении христианских фалангистов 13 апреля на автобус с палестинцами в Бейруте и последовавшей за этим гражданской войне, решила немедленно отправиться в столицу Ливана. Этот порыв объяснялся не только ее привязанностью к Ливану и Бейруту – месту ее рождения 29 лет назад – но и пропалестинской позицией. Рожденная в католической семье, Джослин выросла в мусульманских кварталах западного Бейрута, счастливо живя в смешанном сообществе. Будучи студенткой Университета Святого Иосифа, она активно выступала за права палестинцев. В 1974 году Сааб стала первой журналисткой, которой удалось попасть в тренировочный лагерь группы смертников-фидаинов из «Фронта отказа», тайно организованный на ливано-сирийской границе. Шесть лет спустя, в августе 1982 года, она стала единственной журналисткой, допущенной Ясиром Арафатом на борт корабля, доставившего ее в Тунис. Там она сняла фильм «Корабль изгнания» (Bateau de l’exil).
Джослин Сааб с камерой исследовала разрушенные улицы Бейрута. Она снимала город в руинах, повседневную жизнь семей, потерявших все, страдания женщин и сирот. Фоторепортерка также стала свидетелем массовых убийств, в частности в январе 1976 года в районе Карантина. Гражданская война в Ливане, в ходе которой христианские милиции противостояли Организации освобождения Палестины (ООП), началась всего восемь месяцев назад. 18 января христианские отряды вошли в трущобы Карантины – населенные палестинцами, сирийцами и курдами, – и устроили жестокую резню. Сааб приехала после погромов, но успела записать свидетельства выживших – их слова и действия. За этот репортаж она получала угрозы смерти: в некоторых газетах даже объявили награду за ее голову. Несмотря на это, Сааб вернулась в Париж, но не смогла удержаться от новой поездки в Бейрут, чтобы продолжить съемки и рассказать другие истории.
Франсуаза Демюльдер была единственным фотографом, присутствовавшим прямо во время резни в Карантине. Приехав в Ливан 25 декабря 1975 года по заданию фотоагентства Gamma, она вскоре присоединилась к штаб-квартире фалангистов Пьера Жмайеля в Восточном Бейруте. 18 января следующего года, в день штурма трущоб, Демюльдер сопровождала группу
