в нанесении ущерба репутации полка?
А на следующий день, в битве при Шенграбене, едва Николай поднимает саблю, готовясь изрубить приближающихся французов, как его лошадь падает, и он оказывается на земле. Он ощущает себя лежащим на жнивье и ничего не понимает:
Где были наши, где были французы – он не знал. Никого не было кругом.
Высвободив ногу, он поднялся. «Где, с какой стороны была теперь та черта, которая так резко отделяла два войска?» – он спрашивал себя и не мог ответить[40].
Хороший вопрос. Где та, казалось бы, четко прочерченная линия, что отделяет «нас» от «них»? Ее нет, как нет и прежнего идеализированного представления Николая о воинской доблести. Одно дело – смело говорить высокие слова в уютной домашней обстановке и совсем другое – сражаться на поле битвы и оказаться перед реальной перспективой гибели.
Он смотрел на приближавшихся французов, и, несмотря на то, что за секунду скакал только затем, чтобы настигнуть этих французов и изрубить их, близость их казалась ему теперь так ужасна, что он не верил своим глазам. «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» – Ему вспомнилась любовь к нему его матери, семьи, друзей, и намерение неприятелей убить его показалось невозможно. «А может, – и убить!» Он более десяти секунд стоял, не двигаясь с места и не понимая своего положения[41].
Чего он ожидал? Что французы похлопают его по плечу, нальют водки, отнесут в ванну и искупают в теплой воде, как это делала его няня? Этот горячий гусар знает, что он на войне, посреди настоящего поля битвы, и все же в глубине души не может себе представить, что кто-то захочет причинить вред ему – любимому сыну, отпрыску знатного рода. Как только первый из атакующих французов оказывается достаточно близко, чтобы Николай мог разглядеть его крючковатый нос и выражение лица, наш герой в ужасе хватается за пистолет, но, вместо того чтобы стрелять, бросает пистолет в француза и со всех ног бежит в кусты.
Последний раз в этой части книги мы видим Николая сидящим у костра, корчащимся от боли и совершенно сбитого с толку произошедшим. Осмысливая страдания других раненых, стонущих, ссорящихся солдат, чьи лица мелькают перед ним, как движущиеся тени, Николай думает: «Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда все это кончится?»[42] «Они» – это, конечно, его товарищи, каждый из которых страдает не больше и не меньше Николая и, подобно ему, хочет, чтобы страдания прекратились. Все еще не в силах понять, что связывает его с этими незнакомыми людьми, Николай чувствует только свою боль. «Никому не нужен я! – думает Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда-то дома, сильный, веселый, любимый»[43].
Но теперь он не в Москве. Люди в этой новой реальности ни во всем хороши, ни во всем плохи; вещи не всегда таковы, какими кажутся, и жизнь не всегда идет так, как ожидают люди. По иронии судьбы за предполагаемую храбрость в сражении, в котором Николай только что упал с лошади, его представляют к Георгиевскому кресту, и это так же непонятно, как неясные тени, движущиеся вокруг костра. Растерянность от первого опыта военного времени – важный первый шаг на пути Николая к постижению жизни; но всего лишь шаг, потому что, как это часто бывает, на пути к более определенному, более устойчивому пониманию наш герой получит еще не один удар судьбы.
Через несколько месяцев Николай приезжает домой в отпуск. Родные и близкие радуются возвращению любимого Николушки. Девушки, естественно, толпятся вокруг нового завидного московского жениха, красивого гусарского поручика с новеньким Георгиевским крестом на груди, к тому же прекрасного танцора. Наступило хорошее время: Николай дома, он поет, играет в карты и демонстрирует свое умение танцевать. «“Лови минуты счастия, заставляй себя любить, влюбляйся сам! Только это одно есть настоящее на свете – остальное все вздор. И этим одним мы здесь только и заняты”, – говорила эта атмосфера»[44].
Атмосфера дома напоена счастьем, но и офицер Долохов – красавец, игрок и повеса, с которым недавно подружился Николай, – тут как тут. Долохов является к Ростовым, надеясь завоевать расположение кузины Николая Сони, чем ставит Николая в трудное положение: Соня, на которой молодой Ростов когда-то обещал жениться, до сих пор влюблена в него, а поскольку она отказала новому потенциальному жениху, нужно и освободиться от своих обещаний, и вернуть расположение Долохова, мечтающего отомстить удачливому сопернику.
Николай заходит попрощаться с Долоховым в роскошную московскую гостиницу. Там их и еще пару десятков человек провожают в отдельный номер и усаживают за стол, освещаемый свечами. Первое, что замечает Николай, – «светлый холодный взгляд Долохова… как будто он давно ждал его». Состояние духа, стоящее за этим взглядом, хорошо знакомо Николаю: «Как бы соскучившись ежедневной жизнью, Долохов чувствовал необходимость каким-нибудь странным, большей частью жестоким, поступком выходить из нее»[45]. Начинается игра.
«“Что ж не играешь?” – сказал Долохов»[46]. И Николай, желающий вернуть расположение бравого друга, не сразу понимает, что играет в кошки-мышки и мышкой, естественно, будет он – мышкой с игровой зависимостью, как известно и ему, и Долохову. Николай ставит пять рублей и проигрывает. Повторяет ставку и снова проигрывает, и так десять раз подряд.
«Другим даю, а тебе бью, – говорит Долохов. – Иль ты меня боишься?»[47]
Подстрекательство продолжается много часов, шампанское льется рекой, и в конце концов Николай ставит 800 рублей. С замиранием сердца ожидая карты, которая решит его судьбу, он вспоминает состоявшийся всего неделю назад разговор с отцом. Тот дал ему 2000 рублей и сказал, что это последние деньги, которые он может позволить себе одолжить сыну до весны. Николай не в состоянии оторвать взгляд от ширококостных, красноватых рук Долохова даже тогда, когда ему вспоминаются «шуточки с Петей, разговоры с Соней, дуэты с Наташей, пикет с отцом». Он не может «допустить, чтобы глупая случайность, заставив семерку лечь прежде направо, чем налево, могла бы лишить его всего этого вновь понятого, вновь освещенного счастья»[48]. Но это может случиться – и случается.
Николай в смятении пытается осмыслить произошедшее:
Не может же он желать моей погибели? Ведь он друг был мне. Ведь я его любил… Но и он не виноват; что
