произведении Солженицына Иван Денисович живет и работает в бригаде слаженной и дружной, где бригадир, «как отец» (с. 65), «не предаст» (с. 65) и поддержит, то у Шаламова бригада — только видимость, внешне сбитое, неорганичное и порочно — опасное единство («Артист лопаты»). Если у Солженицына задержка на работе даже в четверть часа — событие едва ли не чрезвычайное, то у Шаламова заключенные возвращаются в лагерь «после двадцати трёх часов работы» (с. 22), и их еще ожидает уборка барака и выход за дровами.
У Шаламова даже элементарно — привычные представления о жизни поруганы. Если у героя Солженицына был дом, семья, письма, то герой Шаламова не ждет вестей из дома, не хочет «быть обязанным в чем — то никому, даже собственной жене» (с. 73). А на вопрос, «хочет ли он домой», без тени иронии отвечает: «Лучше в тюрьму» (с. 17).
В лагере Шаламова заключенный полностью разобщен с окружающими, обособлен, самоизолирован. Здесь каждый сам по себе и сам за себя. Если у Солженицына Иван Денисович, поступая тем или иным образом, осознает, что заслуживает одобрение или порицание собригадников, добивается расположения или уважения окружающих, то у Шаламова этого нет, да и не нужно: «любовь, дружба, зависть, человеколюбие, милосердие, жажда славы, честность — ушли от нас с тем мясом, которого мы лишились за время своего продолжительного голодания» (с. 31).
Если герой Солженицына и в лагере живет по законам традиционной народной жизни, то у Шаламова законы человеческой жизни разрушены и подавлены, в силу вступают и бесконтрольно правят законы лагеря и зоны, жестокие настолько, что атрофируются не только чувства, но и разум, порождая «Великое Безразличие» (с. 22, 28, 42, 67 и др.). «Нас ничто уже не волновало, нам жить было легко во власти чужой воли» (с. 38).
Наконец, если главное ощущение Ивана Денисовича после прожитого дня — «ничего, еще поживем», в котором форма множественного числа значит не меньше, чем семантика всей фразы то, по Шаламову, «девяносто девять процентов людей… пробы (лагерем. — О. Б.) не выдерживали», а «те, кто выдерживал — умирал вместе с теми, кто не выдерживал» (с. 66), выжить в лагере по Шаламову, можно только «случайно» (с. 66).
Примеры показывают, что Шаламов сознательно спорит с Солженицыным, не соглашается, стремится доказать нечто иное. А такие фразы, как «…и по русскому обычаю, по свойству русского характера, каждый, получивший пять лет, — радуется, что не десять» (с. 24) или «…всякий, кто хвалит лагерный труд — подлец или дурак» (с. 71), указывают на нескрываемую полемику с автором «Одного дня…».
Однако если отвлечься от ужасающих деталей «Колымских рассказов» и сопоставить тексты, то обнаружится, что Шаламов спорит с Солженицыным в значительной мере на уровне формально — экспрессивном: «больше — меньше», «короче — дольше», «хуже — лучше», «терпимее — нетерпимее», тогда как на сущностном уровне писатели оказываются единомышленниками. Вопрос «как сделаны» в отношении к их рассказам оказывается менее значительным, нежели вопрос «что сделано». При всех формальных различиях оба писателя по существу открывали тему. И если Солженицын обратился к лагерной теме первым, ввел в общественное сознание представление о ранее неведомом и табуированном, то Шаламов привнес в нее экспрессивность и эмоциональность, насыщенность и контрастность.
Уже шла речь о бригадной работе в лагере, где в отличие от солженицынской «спайки» и взаимовыручки, по Шаламову, «каждый за себя» (с. 76). Но тот же Шаламов, вспоминая о «самой легкой работе в забойной бригаде на золоте» (с. 70) — о работе траповщика, поясняет: «Обычно на этой <…> работе <…> бригадир чередует работяг, давая им хоть малый отдых» (c. 71) и далее: «Тут нет очередности — кто слабее — тот имеет лучший шанс проработать хоть день траповщиком» (с. 71). То есть и Шаламов знает примеры бригадной взаимопомощи и взаимоподдержки; оказывается, и у Шаламова бригадир не просто «гонит государственный план», а следит за состоянием бригады, наконец, писатель признается, что «крестьяне работают в лагерях отлично, лучше всех» (с. 11), за ними признается «здоровое крестьянское начало, природная любовь».
Внешне отличное и несопоставимое на первый взгляд поведение главных персонажей Солженицына и Шаламова на самом деле оказывается не только похожим, но и построенным на единых (или сходных) принципах: «не воровать, не бить товарищей, не доносить на них» (с. 159). Казалось бы, отвергаемое Шаламовым шуховское поведение «непротивления» находит отражение и в его творчестве: «во время голода зимой я доставал табак — выпрашивал, копил, покупал — и менял на хлеб» (с. 8), напоминая эпизод покупки Иваном Денисовичем табака у заключенного латыша. Или, настаивая на невозможности сохранения человечности в лагере, Шаламов вспоминает о герое, который «делился последним куском» (с. 10), хотя и добавляет — «еще делился», или рассказывает о человеке, который отдал свои «шесть обеденных талонов» (с. 8) оголодавшему более него заключенному.
Сопоставление текстов обнаруживает, что отдельные эпизоды рассказов настолько похожи, что, кажется, легко могли бы «перекочевать» из одного произведения в другое. А отдельные персонажи кажутся списанными с одной натуры. Так, Андреев (или Голубев, или Крист) Шаламова вполне могли бы занять место Буйновского или Цезаря у Солженицына[152], тогда как Иван Денисович мог бы заместить в рассказе Шаламова «Любовь капитана Толли» Исая Давыдовича[153]. Такие пары героев, как Цезарь — Крист, Буйновский — Андреев, Иван Денисович — Исай Давыдович, обнаруживают близость персонажей не только по возрасту, уровню образованности, манере держаться, но и по тем принципам и нравственным устоям, которые составляют существо их натуры.
Спор, таким образом, не в том, «что» (лагерь) и «как» (с большей или меньшей степенью экспрессивности) изображают авторы, а в том, кого писатели избирают главным героем повествования, то есть, считают «наиболее представительным» носителем истины[154] и с чьей точки зрения оцениваются и рассматриваются изображаемые события.
Как уже отмечалось, объектом типизации Солженицын избирает человека «из народной гущи» — потомственного российской крестьянина из деревни Темгенево, тогда как Шаламов — представителя интеллигенции, человека образованного, закончившего университет (с. 10), пишущего стихи (с. 12). Выведенные в рассказах Шаламова под разными именами герои Голубев, Андреев, Крист представляют собой один человеческий, поведенческий и мировоззренческий тип, обусловленный происхождением, приобщенностью к научному и эстетическому знанию, рационально — осмысленным (в противовес шуховскому природно — естественному) отношением в жизни.
Выбор Шаламовым иного типа героя, перенесение центра тяжести с образа крестьянина на образ интеллигента позволили взглянуть на изображаемые события под другим углом зрения, многое увидеть острее, прочувствовать больнее, воссоздать пронзительнее, посредством иного уровня восприятия представить события в обобщенно — символическом
