государства к убийству президента Кеннеди. Продолжением «западной линии» стал рассказ «Дело об убийстве Шерлока Холмса». Этот интересный эксперимент по «внедрению» в детектив своеобразного тонкого юмора и неожиданного эффекта отсутствия в преступлении самого преступления, который, судя по всему, очень интересовал Кима в конце жизни, позже изучал японский исследователь Саканака Норио, считавший «Дело об убийстве Шерлока Холмса» одной «из наиболее важных работ [Романа Кима] как автора детективов».
В общей сложности книги Кима были изданы совокупным тиражом более миллиона экземпляров – не так уж и много для советских авторов. Большинство его произведений морально устарели, их тяжело читать из-за кирпичного, идеологически выдержанного слога (хотя это, безусловно – веха в жанре отечественного политического детектива), но лучшие из них – «Тетрадь, найденная в Сунчоне», «Кто украл Пуннакана?», «По прочтении сжечь», «Школа призраков» стали теперь не просто беллетристикой, а набором зашифрованной информации о биографии их автора.
При подробном изучении оказывается, что жизненный путь Романа Николаевича Кима на многих своих изгибах укрыт от нескромных взоров исследователей не только белыми, но и темными, а порой и кровавыми пятнами. Это относится отнюдь не только к той части его существования, что скрывается от нас осознанно и еще долго будет оставаться засекреченной в силу специфики его службы в советской контрразведке. Нам не слишком много известно и о его гражданской жизни, особенно на тех ее временных участках, что выпали из пристального внимания органов, или на которых чекисты ограничились верой Киму на слово, молчаливо и вынужденно согласившись с его желанием немного пофантазировать, поиграть в конструктор собственной биографии. По большому счету коллеги, друзья и враги Романа Кима тогда и мы с вами сегодня знакомы не столько с реальными фактами жизни этого человека, сколько с мастерски созданным им образом. В нем переплетены подлинные фрагменты судьбы нашего героя и сочиненные им самим ее перипетии – всё то, что в целом мы сегодня можем именовать мифологией Романа Кима.
В значительной мере многое из того, что мы сегодня знаем о нем, сообщено нам им самим. Не всегда напрямую – через написанные автобиографии, например, которые порой разнятся друг от друга даже в письменном и машинописном вариантах, представленных в одно и то же учреждение. До сих пор очень многое об этом писателе известно нам из его анкет, протоколов допросов в следственных делах, свидетельствах современников, которые очень и очень часто находились в плену обаяния и фантазии чекиста-литератора, с легкостью и азартом выдумывавшего о себе всё новые и новые «факты». Однажды, например, Ким почти убедил одного японского журналиста, что во время войны сидел в лагере в… Северной Африке. Все многочисленные и разрозненные данные, сведенные вместе, выглядят запутанными и противоречащими сами себе настолько, что у некоторых исследователей возникает справедливый вопрос: кем же был настоящий, а не мифический, им самим придуманный, Ким? Во многих его произведениях он выглядит как автор-дилетант, не понимающий, о чем он пишет. Так происходит с описанием разведывательных операций и приемов боевых искусств, с материалами по криптографии и ниндзюцу и еще во многих, многих случаях. Тщательная расшифровка части таких эпизодов показала: Ким прекрасно разбирался во всём этом, специально выдавая себя за неспециалиста. С раннего возраста воспитанный в условиях конспирации, он шифровал и шифровался всю жизнь, оставляя ключи от кодов в своих книгах.
Наконец, весьма необычным и вряд ли ожидаемым им самим путем Роман Ким вошел в историю литературы. В начале 1960-х годов (скорее всего, это случилось в 1962-м или 1963-м) он рассказал начинающему, но уже явно перспективному писателю Юлиану Семёнову о некоторых деталях своей чекистской биографии. Вот как это вспоминал сам Семёнов осенью 1967 года в связи с выходом на экраны фильма «Пароль не нужен», поставленного по его одноименной повести: «Об этом молодом человеке мне рассказывали в 1963 году три пожилых мужчины. Каждый из них знал этого человека под разными именами. Для противника у него было одно имя, для знакомого – другое, а для его товарища в борьбе – ныне покойного писателя Романа Кима – третье. Точное его имя мне так и не удалось установить, я знаю только, что в 1922 году, когда войска под командованием И. П. Уборевича освободили Владивосток, он появился в театре, где давали „Бориса Годунова“, в военной форме Красной армии. Тем, кто читал мой роман „Пароль не нужен“, этот герой знаком как чекист Максим Максимович Исаев (или Всеволод Владимиров)… Товарищ Исаева по борьбе, чекист Марейкис, он же Чен, списан мною во многом с замечательного человека, хорошего писателя и мужественного борца за революцию Романа Николаевича Кима. Нелегал, работавший во Владивостоке всю оккупацию, человек, днем посещавший университет, а по ночам выполнявший головоломные операции против белых, Роман Ким еще заслуживает многих страниц в книгах и многих метров в новых фильмах, которые будут сниматься о подвигах солдат революции, сражавшихся на самых передовых рубежах классовых битв». Так нежданно-негаданно Роман Ким стал одним из трех «крестных отцов» главного разведчика Советского Союза – Максима Исаева или Макса Отто фон Штирлица.
Роман Ким не застал премьеру фильма, хотя книга успела выйти при его жизни. К сожалению, его дальнейшим планам, а записи о них сохранились в архивах, не суждено было сбыться. 14 мая 1967 года Роман Николаевич Ким скончался после тяжелой болезни.
В любом случае его работы мы продолжаем перечитывать и пытаемся расшифровать до сих пор, и я уверен, что впереди нас ждет немало нового и неожиданного.
Александр Куланов
Два эпрбуирта: Роман Ким как востоковед и литературовед
При знакомстве с испещренной белыми пятнами биографией Романа Кима вспоминается придуманная славистом В. Ф. Марковым аббревиатура эпрбуирт, расшифровываемая следующим образом: «Это предоставляется разгадывать более удачливым и расторопным толкователям». Не надеясь ни на собственную расторопность, ни на Фортуну в лице случайно подвернувшегося чемодана рукописей, я хотела бы очертить еще несколько незакрашенных областей в и так пятнистой картине, поговорив о Романе Киме – востоковеде и литературоведе.
Актуальность, как говорится в науке, присутствует. Думаю, читатель, ознакомившийся с текстами Романа Николаевича, уже готов согласиться, что столь яркого и открытого взгляда на современный автору литературный процесс Японии еще поискать. (Других работ по истории современной японской литературы немного; да и те написаны не так живо – времена были уже другие.) Меж тем возьмем двухтомный словарь востоковедов Софьи Милибанд: статьи о Р. Н. Киме в нем нет (хотя он упомянут в мартирологах востоковедов – жертв политического террора).
Трудно сказать, что тому виной. Интересно читается глосса о лисах из «Ног к змее»,
