считать растущую склонность к специализации, то есть расщепление и изоляцию. Она проникла и в гуманитарные науки, откуда почти полностью выветрился синоптический талант, как в мире работы пропало высокое ремесло. Специализация заходит так далеко, что отдельный человек разрабатывает лишь одно идейное ответвление, выполняет лишь одну манипуляцию на конвейере. Нет недостатка в теориях, объясняющих этой специализацией исчезновение личностного начала, однако верно как раз обратное, и потому рекомендуемые средства не идут дальше лечения симптомов.
Процесс фрагментации в теоретической и практической сферах внушает тревогу, но нельзя не признать, что она же ускоряет круговорот; в нравственной сфере ей соответствует ориентация на ценности низшего порядка. Тот факт, что «высшие ценности обесцениваются», влечет за собой новые инвестиции в образовавшуюся пустоту. Подобные попытки могут осуществляться как в церковной, так и в любой другой области жизни. Такое редуцированное вложение обнаруживается в понимании Бога как «добра» или превращении идей в пустые абстракции.
Над нами будто нависло низкое небо второстепенных божеств, и под ним множатся бесчисленные суррогаты религии. Больше того, не будет преувеличением сказать, что после низвержения высших ценностей всё без исключения становится объектом поклонения и источником смысла. Не только естественным наукам предначертана эта роль. Процветают мировоззренческие системы и секты; приходит время апостолов без миссий. Наконец, наступает звездный час политических партий, и божественным становится всё, что служит их доктринам и меняющимся целям.
13
В явном упадке пребывает и множество других сфер, таких как искусство или область эротического. Ведь речь идет о процессе, затрагивающем целое и в конечном итоге приводящем к появлению предельно скудных, серых или выжженных ландшафтов. В лучшем случае возникает кристаллизация. Особенность его не в новизне, а в поистине всеобъемлющем, мировом охвате. Впервые мы наблюдаем нигилизм как стиль.
За всю историю человечества не раз наблюдался крах якобы незыблемых иерархий, а его последствия сказывались на всех уровнях – от индивидов до малых и больших групп. Вместе с тем всегда находились мощные резервы – будь то внутри стихийной жизни, будь то в просвещенном мире. Еще существовали обширные дикие земли, и целые культуры оставались нетронутыми. Ныне же всюду в мире правит убыль, а это не просто убывание, но одновременно ускорение, упрощение, возведение в степень и устремленность к неведомым целям.
Если рассматривать негативную сторону редукции, то, пожалуй, важнейшей ее чертой окажется сведение числа к цифре, а символов – к голым отношениям. Так создается впечатление пустыни, наполненной молитвенными мельницами, что вращаются под звездным небом. Непрерывно возрастает измеримость всех отношений. Освящение еще совершается, хотя в пресуществление уже не верят. Затем его перетолковывают, делают понятнее.
На ранних стадиях появляется тип денди – он еще сохраняет внешние критерии культуры, смысл которой начинает ускользать. Сюда же относится проституция как избавленная от символов сексуальность. И к продажности опять-таки добавляется измеримость. Красоту отныне оценивают в цифрах, делают общедоступной. Но наиболее всеобъемлющая редукция – это сведение к чистой каузальности; одним из ее подвидов можно считать экономический анализ исторического и социального мира. Постепенно все области сводятся к этому знаменателю и даже столь чуждые каузальности епархии, как сновидение.
Тем самым мы приходим к вопросу снятия табу, которое поначалу пугает, отталкивает, а может быть, даже соблазняет. Но затем обеззараженное таким образом переходит в разряд само собой разумеющегося. Сначала дерзновенная попытка оснастить катафалк мотором, потом это становится экономическим фактом. Ивлин Во написал поистине мрачную книгу о похоронном деле в Голливуде[19], а теперь она проходит по разделу развлекательной литературы. Риск существует лишь в начале. Тем временем кульминация уже осталась позади, и участие в грубом нигилистическом процессе лишилось притягательности.
На чем же основано это недовольство, которое, среди прочего, угрожает перекрыть воду радикальным партиям и вносит столь разительный контраст между послевоенными эпохами – 1945-м и 1918-м? Причину следует искать в том, что мы миновали нулевую отметку, миновали не только идеологически, но и в плане субстанциальных устоев идеологий. Это рождает новую устремленность духа и способность воспринимать новые феномены.
14
Едва ли стоит ожидать, что эти феномены произведут внезапный или ослепительный эффект. Пересечение линии, прохождение нулевой точки делит спектакль надвое: им обозначается середина, но не конец. До желаемой безопасности еще очень далеко. Зато близка надежда. Показания барометра увеличиваются, даже если внешняя угроза никуда не исчезла, и это лучше, чем если бы они снижались в условиях мнимой стабильности.
Равным образом нельзя предположить, что эти феномены сразу же будут распознаны как теологические, если понимать это слово в узком смысле. Наиболее вероятно их обнаружение в смежных с верой полях, а именно – в мире чисел. И в самом деле можно распознать, что на границе соприкосновения математики и естествознания назревают мощные изменения. Трансформация астрономических, физических и биологических концепций носит более глубокий характер, чем обычная замена одной научной гипотезы на другую.
Мы, конечно, еще не преодолели экспериментальный стиль, хотя наметилось одно важное различие. Ландшафт мастерской[20], каким мы его знаем, предполагает прежде всего радикальное упразднение старых форм в угоду более мощной динамике рабочего процесса. Сюда относится весь большой и заряженный на разрушение мир машин, транспорта и войны. Среди кошмарных картин, вроде объятых пламенем городов, разрушение достигает высочайшей степени интенсивности. Боль безмерна, и всё же в самом горниле исторического уничтожения воплощается гештальт эпохи. Его тень падает на вспаханную землю, падает на жертвенную почву. Так строится новая горизонтальная проекция.
Еще взирает око на перемену декораций, так не похожих на прежний антураж – мира прогресса и коперниканского сознания. Возникает впечатление, что и плафон, и кулисы почти осязаемо начинают надвигаться на зрителя, создавая новую оптику. И вот зал замирает в ожидании появления новых персонажей на сцене.
При этом не останется незамеченным, что в мире фактов нигилизм приближается к своим конечным целям. Только если раньше при попадании в зону поражения опасности подвергалась голова, тогда как тело оставалось в безопасности, то теперь всё ровно наоборот. Голова уже по ту сторону линии. Между тем низшая динамика продолжает усиливаться, неотвратимо приближая взрыв. На наших глазах происходит пугающее накопление боеприпасов, предназначенных для массового уничтожения людей без разбора. Не случайно тут задействованы те же силы, что дискредитируют солдата, который еще знает правила боя и привык различать между комбатантами и некомбатантами.
Сказанное не означает, будто данный процесс следует считать абсолютно бессмысленным. Неправильно и бесполезно закрывать на него глаза. Он является выражением мировой гражданской войны, в которую втянуты все мы. Грандиозность вовлеченных сил и задействованных средств свидетельствует, что теперь на кону судьба целого
