мира. Не забудем и про общность стиля. Всё указывает в сторону мирового государства[21]. Речь уже не идет о вопросах национальных государств, даже не о размежевании больших пространств[22]. Дело касается планеты как таковой.
Это первый проблеск надежды. Впервые среди безбрежного прогресса и его метаморфоз появился четкий, реальный ориентир. И воля следовать ему не сводится к чистой политике силы – она скорее прислушивается к мнениям, которые люди высказывают на каждом углу, в каждом купе поезда.
Параллельно будет расти понимание, что Третья мировая война пусть и не маловероятна, но всё-таки не неизбежна. Не исключено и достижение мирового единства посредством договоров. Этому могло бы способствовать возникновение некоей Третьей Силы, на роль которой подходит объединенная Европа. Также возможно, что разворот достигнет такой степени, что один из конкурентов потерпит крах еще в мирное время. Опять-таки нельзя сбрасывать со счетов фактор непредвиденного. Всё это подталкивает к мысли, что при достаточной силе духа нет поводов ни для оптимизма, ни для отчаяния.
15
Что делать в таком положении? Бесчисленные эксперты ломают над этим вопросом голову. Он – тема нашего времени. И ответов на него тоже хватает. Именно их множество и сбивает с толку. Здоровья не прибавится от того, что каждый начнет лечить.
Истинные причины нашего положения неизвестны, и скороспелые суждения не помогут их прояснить. Это такие же вторичные объяснения, как и сами следствия. Возможно, наши оценки слишком благодушны. Возможно также, что близость катастрофы искажает наш взгляд, и только позднейшие фазы эпохи позволят пережить и увидеть целое. Если так, то нигилизм приближается к своему концу. Не исключено, что совсем скоро его станут воспринимать в совершенно ином контексте.
Не менее ограничены и наши знания о средствах спасения. Будь мы посвящены в великую тайну – трудности положения сразу бы исчезли. Но увы, для него характерны неопределенность, риск, страх, и любая серьезная попытка преодолеть их остается экспериментом. Зато совершенно четко понятно, что всякий, кто предлагает готовые рецепты, либо шарлатан, либо просто не осознал величия перемен. Однако и в науке, и в любой другой сфере мы сталкиваемся с подобной уверенностью, что означает: резервы XIX века использованы еще не до конца.
Напротив, вполне допустимо рекомендовать определенные поведенческие стратегии, давать практические указания относительно продвижения в нигилистическом поле, ведь, в конце концов, недостатка в опыте здесь нет. Свободный человек уже из соображений самосохранения обязан размышлять о том, как он намерен вести себя в мире, где нигилизм не только господствует, но, что хуже, стал нормальным состоянием. Тот факт, что подобное осмысление уже стало возможным, сам по себе есть признак лучшей, более ясной погоды, обзора, открывающегося за пределами навязываемых нам представлений.
16
Что же до новой оптики, то следует упомянуть еще одно обстоятельство, которое человеку, несведущему в этих широтах, должно казаться не просто досадным, но и вовсе непостижимым: а именно, что при пересечении нулевого меридиана прежние цифры теряют свою актуальность, и приходится начинать новый отсчет.
В особенности это касается неизбежной деструкции. Консервативная позиция, представленная достойными уважения и даже восхищения людьми, уже не способна сдерживать и ограничивать нарастающее движение, как это еще, казалось, было возможно после Первой мировой войны. Ведь консерватор всегда вынужден опираться на те структуры, которые пока еще не пришли в движение, – будь то монархия, аристократия, армия или село. Но когда почва уходит из-под ног, трудно найти новые точки опоры. Соответственно, можно наблюдать, как младоконсерваторы переходят от статических теорий к динамическим: они стремятся сразиться с нигилизмом на его же поле.
Это говорит о том, насколько далеко зашли перемены со времен старого пруссака Марвица[23]. Тогда еще люди могли думать, что горит лишь амбар или хозяйственная постройка. Но теперь, когда пламенем объята вся усадьба, требуются иные меры. Впору задуматься о строительстве нового дома.
Нет никаких сомнений в том, что всё, чем мы владеем, уже пересекло критическую черту. Тем самым изменились сами понятия опасности и безопасности. Отныне бессмысленно рассуждать, как уберечь от огненного вихря свой дом, свой клочок земли. Здесь не помогут ни уловки, ни бегство. Напротив, на всём, что удастся как-то вытащить из пожара, останется запах горелого – печать то ли бессмыслицы, то ли музейщины. То же касается и духовной сферы: сегодня кажется абсурдом, если мыслитель десятилетиями сохраняет одну и ту же позицию. В этих диковинных мирах уже не спасешься постепенным развитием – помогут разве что Овидиевы метаморфозы или мутации в нашем современном смысле.
Подобно саламандре дух движется сквозь огненный мир и наблюдает разные фигуры. То он видит формы, как бы сложенные на старый манер: они не устоят перед пламенем, даже если бы находились в Тибете. То перед ним открывается черта, где плавятся все ценности, а на их место приходит боль. Затем он узревает едва обозначенные контуры. Чтобы их разглядеть, требуется острое зрение: это ростки или точки кристаллизации. И все эти новые образования требуют какого-то другого подхода, который покажется хаотичным и противоречивым тому, кто не способен осознать двойственность уничтожения – его негативную и позитивную стороны разом. Человеческие умы разделены вавилонским столпотворением, где спор идет о точном местоположении нулевой точки. Определив ее, нам удалось бы построить будущую систему координат.
В другой теоретически возможной оптике линия предстает как нивелировочная отметка в культурных слоях при археологических раскопках. Пробиться к порядку можно лишь расчищая завалы минувших эпох и снося убогие постройки феллахов. Именно с этой целью сильные духом используют нивелирующую силу, присущую нигилистическим методам и терминологии. Сюда относится и «философствование молотом»[24], которым гордился Ницше, и звание «подрядчика по сносу», которое Леон Блуа велел напечатать на своих визитных карточках[25].
Главное – понять, насколько дух способен оседлать процесс необходимого разрушения и проложить путь через пустыню к новым источникам. Таков вызов нашего времени. Поскольку исход зависит от личных качеств, никто не останется в стороне. Отсюда проистекает и вопрос об основной ценности, который сегодня должен быть задан относительно людей, творений и институтов. А звучит он так: в какой степени они уже пересекли линию?
17
Указанное выше замешательство возникает прежде всего там, где вполне обоснованно видят главный источник наших трудностей – а именно в вопросах веры. Уже одно предчувствие есть шаг вперед по сравнению с полным безразличием позднего либерализма и еще худшими явлениями. Катастрофы Второй мировой войны открыли многим (скажем прямо: широким массам) их нищету, каковой они раньше не
