class="p1">Они рванули к люку. Где-то сверху прошёл ещё один залп.
В общий канал посыпались голоса:
— …южное крыло почти сложилось…
— …периметр держится, но недолго…
Пит отсёк лишнее:
— «Феникс», переходим к «Отходу два». Нова, Рейк — собирайте тех, кто может двигаться. Лин — помехи по максимуму. Мне нужно, чтобы их наведение на пару минут ослепло.
— Принято, — ответила Лин. В голосе — знакомая сухая жёсткость.
Китнисс шла рядом. Лук на плече — руки нужны были для другого: оттащить, поддержать, прижать к стене того, кто в панике рванул не туда.
— Шевелитесь! — рявкнула Джоанна в главном зале. — Кто не может бежать — орите. Кто может — тащите тех, кто не может!
У бокового выхода Пит увидел Нову и Рейка. Нова тащила на плече раненого, второй рукой прикрывая голову от штукатурки. Лицо — спокойное, собранное. Она уже бывала в местах, где всё горит.
Рейк нёс носилки и одновременно смотрел в небо. Руки тряслись, но он не останавливался.
— Ремень, — коротко бросил ему Пит, указывая на болтающийся карабин.
Рейк подтянул. Кивнул. Не споря, не оправдываясь. Просто сделал.
Растёт, — отметил Пит.
Ховеркрафт Гейла уже ждал, двигатели выли, поднимая пыль и пепел.
Лин стояла с планшетом, пальцы бежали по экрану. Над ними что-то вспыхнуло — невидимая сетка перекосилась.
— Помехи пошли. Пара минут плохого наведения.
— Этого хватит. Уходим. Гейл — поднимай.
Рампа поползла вверх. Снаружи остались дым, госпиталь, люди.
Ховеркрафт оторвался от земли.
Никто не кричал «ура». Сначала просто тяжело дышали. Потом кто-то всхлипнул. Потом кто-то рассмеялся — нервно, на выдохе.
Гейл вёл машину молча, вцепившись в штурвал. Пит видел его лицо в отражении приборной панели — напряжённое, бледное. Он тоже знал людей там, внизу. Восьмой был соседом Двенадцатого.
***
Монтажная в Тринадцатом. Слишком много экранов, слишком мало воздуха. Здесь войну пережёвывали в короткие ролики.
На одном из экранов крутили то, что сняли в госпитале. Без звука.
Пит стоял у стены и смотрел, как сегодняшняя кровь превращается в «материал».
Кадры сменяли друг друга: Китнисс входит; руки тянутся к ней; она поправляет одеяло мальчику; затем — первый взрыв; крыша; ховеркрафт в небе; стрела; машина, уходящая в дым; и наконец — крупный план её лица на фоне огня.
— Вот она, — сказал рядом Хэймитч. — Та самая сказка, которую будут пересказывать по подвалам.
— Сказка?
— Легенда. Ты же понимаешь, как это будет выглядеть на их экранах. Там нет запаха гари. Нет тел под завалами. Есть девочка с луком и очень красивое проклятие.
Китнисс вошла тихо. Остановилась в паре шагов от экрана и уставилась на себя — на ту, на крыше, в дыму.
Когда кадр дошёл до её фразы, она вздрогнула и отвернулась.
— Это не я. Там, на видео.
Пит подошёл ближе. Встал рядом — не напротив.
— Там то, что им надо увидеть. А остальное знаем мы.
Она подняла на него глаза. В них не было ни благодарности, ни протеста — только тяжёлое понимание.
Мы оба знаем, как это работает. Ты отдаёшь кусок себя — и они делают из него оружие. А потом ты смотришь на это оружие и не узнаёшь собственное лицо.
Где-то сбоку Лин наклонилась к Нове:
— Видела, как на это реагируют по эфиру? Дистрикты кипят. Каналы не успевают глушить.
Ролик докрутили до конца, картинка погасла. Монтажник запустил снова — уже с черновой музыкой, тяжёлой, давящей.
Пит смотрел на экран, но видел другое: мальчика с обожжённой рукой, который спросил «ты правда она?». Женщину, которая плакала у Китнисс на груди. Тела, которые не успели вынести.
Ролик покажут по всему Панему. Люди будут смотреть и верить. Восставать. Умирать.
А они вернутся в столовую, сядут за свой стол, и Джоанна скажет что-нибудь едкое, а Рейк нервно засмеётся, и всё будет как обычно.
До следующего вылета.
Глава 19
Коридор к инженерным мастерским пах иначе, чем жилые уровни: железом, раскалённым пластиком и лёгким озоном. За тяжёлой дверью слышался тонкий нервный гул — не машинный шум, а что-то живое, настороженное.
Китнисс шла рядом, на шаг позади. Лук за её спиной казался частью тела — рукоять торчала из-за плеча, лямка поскрипывала в такт шагам.
— Ты уверен, что ему есть что добавить? — спросила она, кивнув на дверь. — Стрелы и так работают.
— Работают, — согласился Пит. — В госпитале они были очень кстати.
Он остановился у панели. На мгновение задержал ладонь — не от сомнения, по привычке: всё, что открывается, должно открываться в нужный момент.
— Если мы хотим, чтобы ты оставалась наверху и не лезла туда, где я работаю, — он подобрал слово так, чтобы оно не звучало слишком гладко, — при этом оставаясь весомой огневой поддержкой на крайний случай – нам нужны другие инструменты. Тихие. Точные.
И такие, чтобы ты могла защитить себя, когда меня не будет рядом.
— Звучит вдохновляюще, — сухо бросила Китнисс.
Мастерская встретила их островками света: над каждым столом своя лампа, свой маленький день посреди общего полумрака. Повсюду лежали провода, куски брони, разобранные механизмы. На одном столе в ряд были выложены три сломанных прицела — аккуратно, как экспонаты.
Бити сидел в глубине, поджав ногу. Провода тянулись от его кресла к терминалам. Очки сползли на кончик носа, пальцы двигались по воздуху быстрее, чем казалось возможным.
Пит видел его лишь пару раз после Квартальной бойни — мельком, издалека. В коридорах о нём говорили шёпотом, как о человеке, которого лучше не тревожить без причины.
Теперь причина была.
Бити поднял голову ещё до того, как Пит успел заговорить.
— А, — сказал он. —Заходите. Только не наступите на провода — они у меня с характером.
Пит просчитал шаг и перешагнул через пучок кабелей. Китнисс прошла следом, лишь раз задев коленом ящик с инструментами. Металл звякнул и затих.
— Что-то не так с вашими стрелами? — Бити снял очки. — Или, наоборот, слишком так?
Китнисс фыркнула — коротко, без веселья.
— С луком всё в порядке. А вот то, что вы мне дали перед госпиталем... — она чуть наклонилась ближе. — Это сработало. Одна стрела — и ховеркрафт ушёл в сторону. Ещё одна — и второй тоже получилось подбить.
Она запнулась. Ей явно не нравилось признавать, что зависит от чьих-то рук, кроме
