своих.
— Я не хочу больше летать на задания с ощущением, что у меня в запасе только обычные стрелы и злость.
— То, что вы сделали, дало нам несколько секунд — добавил Пит. — Иногда секунды — это всё, что у нас есть. Мы хотим расширить наши возможности. Но по возможности без фокусов — тихо и предсказуемо.
— То есть вы пришли сказать «спасибо» и попросить ещё? — Бити криво усмехнулся.
— Да, Бити, все так и есть, — ответила Китнисс.
— Ладно. — Бити вздохнул, и в этом вздохе было больше заботы, чем он признал бы вслух. — Говорите, что именно нужно.
Пит выложил на стол простое:
— Стрелы, которые умеют больше, чем просто пробивать чье-то тело. Нам нужно управлять шумом, светом и высотой. И так, чтобы это не превращалось в цирк.
Китнисс скрестила руки, опёрлась о край свободного стола.
— И чтобы они летели как надо. Если стрела ложится в руку чужой по ощущению, я промахнусь. А если промахнусь — кто-то из наших может пострадать.
Бити кивнул серьёзно.
— Важная деталь. Мы и вправду этого не хотим.
Он порылся в ящике и выложил три голых древка без оперения. Хвостовики отличались на ощупь: одно гладкое, второе — с редкими насечками, третье — с кольцевым выступом, который цеплялся за палец.
— По минимуму, — сказал он. — Шум. Вспышка. Трос. Остальное — когда поймёте, что вам это действительно нужно, по факту необходимости.
Пит кивнул. Так и надо.
— Шумовая. — Бити постучал по древку с насечками. — Не взрыв. При ударе — резкий металлический звук, как будто что-то сломалось. Короткий скрежет. На записи камер это будет выглядеть как поломка.
Китнисс взяла древко, прикинула в руке.
— Центр тяжести?
— Смещён вперёд. Сделаю одинаково для всех. Единственное отличие – насечки, они будут разными, чтобы можно было быстро определять где какая.
— Вспышка, — сказал Пит, указав на древко с кольцом.
Бити поморщился.
— Это риск и для союзников тоже. Она слепит всех. Поэтому свет идёт вперёд, веером. Позади — тень. Но конструкция не спасет от случайности, если вдруг оплошаешь. — Он посмотрел на Китнисс поверх очков. — Тебе придётся помнить, куда смотришь сама.
Она встретила его взгляд спокойно.
— Думаю, я справлюсь.
Последнее древко Пит не трогал. Оно лежало как решение, которое не хочется озвучивать раньше времени.
— Трос, — сказал он. — Соединять уровни – и вниз, и вверх. Подтянуться. Перебросить груз. Вытащить человека. И чтобы Китнисс могла сменить позицию без лестницы.
— Я, конечно, не циркачка, — фыркнула она. И тут же, без улыбки: — Но идея мне нравится.
Бити кивнул.
— Трос тонкий, но при этом выдерживающий вес человека. Оплётку сделаем, чтобы не резало ладони. И перчатки. — Он помолчал. — С боекомплектом будет плохо. Это не вам фабрика. Ошибетесь — и останетесь с обычными стрелами.
— Этого достаточно, — сказал Пит.
— Мне нужно несколько часов на первые образцы. Потом — на закрытый полигон, потренируетесь. Вы двое — и никто больше. Чем меньше людей увидят, как вы этим пользуетесь, тем лучше.
***
Полигон был не тем фанерным городком, где Пит гонял добровольцев из «Молота». Здесь было меньше декораций и больше пространства ввысь.
С одной стороны — металлические конструкции: платформы, лестницы, узкие мостки под потолком. С другой — короткий коридорный лабиринт: углы, слепые карманы, обманные двери. Свет скупой, нарочито тусклый.
Воздух пах пылью, резиной и старой гарью.
— Наверх, — сказал Пит.
Китнисс ушла к лестнице. Лук за спиной стукнул в такт шагам — сухо, ритмично.
Пит остался внизу, у входа в лабиринт. На столике лежали три стрелы — уже с оперением. Он взял первую и ощутил шероховатость насечек.
— По насечкам – шумовая, — отозвалась Китнисс сверху. — Чувствую до выстрела, нужно немного практики, чтобы запомнить.
В её голосе мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она уже приняла это — не как подарок, а как инструмент.
— Начнём с простого, — сказал Пит. — Я иду по маршруту. Ты закрываешь мои слепые зоны.
— И как ты объяснишь мне свои слепые зоны? Таблицей?
— Логикой. Если я поворачиваю направо — справа мой фронт. Слева и сзади — твоя зона.
Он шагнул в коридор. Фанера под ногами отзывалась мягко, с лёгким скрипом. Стены были по-настоящему замызганы — подтёки, следы от старых попаданий.
— Представь, что здесь двое, — продолжил Пит. — Один передо мной, другой — за углом. Твои стрелы должны лететь туда, куда я не смотрю.
Он остановился у поворота.
— И считай, что у меня нет дальнего оружия. Только нож. Всё, что дальше трёх шагов, — твоё.
Сверху скрипнул металл: Китнисс сместила вес.
— Если ты идёшь так медленно, у меня будет слишком много времени на раздумья. Это плохо.
— Ускоримся.
Первый выстрел прозвучал неожиданно, хотя он ждал.
Мягкий свист — и в дальнем конце коридора звякнул металл. Шумовая стрела ударилась о подвешенную пластину. Звук вышел резким, раздражающим — как сорванная крышка, бьющаяся о трубу.
Пит почувствовал, как тело перестраивается автоматически. Кто-то обернулся бы на звук. Шагнул бы туда. В этот момент нож делает своё дело.
— Это был твой левый угол, — сказала Китнисс. — Если бы там стояли, они бы ушли на звук.
— Да.
Он ускорился. Движение стало ближе к тому, что он умел: короткие перебежки, остановки на полшага, собранный корпус. На повороте он чуть изменил угол головы — нащупал брешь в обзоре.
— Сейчас.
Ослепляющая стрела вспыхнула — не в глаза, ниже, по линии пола. Свет ударил веером, и коридор на мгновение стал белым до боли.
Пит моргнул — один раз. Этого хватило, чтобы представить, как чужие глаза превращаются в молочную пустоту.
Сверху Китнисс выдохнула резко.
— Я всё равно чувствую дискомфорт. Даже если она бьёт вперёд. Это... неприятно.
— Неприятно — хорошо. Значит, она не обманывает.
Значит, ты будешь помнить, что это оружие, а не базарные фокусы.
***
Последней отработали стрелу с тросом.
Наконечник вонзился в край платформы. Трос со свистом вышел из корпуса, натянулся. Пит дёрнул — проверяя прочность. Оплётка была шершавой, но кожу не резала.
— Я не циркачка, — повторила Китнисс, когда он предложил ей перебраться на соседнюю платформу.
— Мне нужен способ вытащить тебя оттуда, где тебе нельзя
