возможность искупления, возможность освободиться от стольких веков муштры и обрести свое величие…
Адиландре он тоже отчаянно хотел помочь, ее бедственное положение давило на него. Но он понимал, что его тренировок не хватит, чтобы отправиться к Маллиату и спросить, не желает ли он слетать сжечь Малайсай. Без одобрения Адриэля они застряли в Драконьем пределе.
– Мы отыщем свой путь, Галанор. Мы покинем это место, найдем Адиландру, спасем королевства людей и эльфов. Но сейчас придется потерпеть…
Галанор улыбнулся уголком рта.
– Уже начинаешь говорить как драгорн.
Они оба рассмеялись. И разговаривали за ужином, пока сон не свалил их.
* * *
Адиландре было не до сна. Целый день она сражалась с гладиаторами под палящим солнцем, затем ее накормили и отвели в купальню. Охранники молча нависали над ней, пока две рабыни соскребали с нее пот и кровь, прежде чем отвести к Богине. Перед этим ее уже укололи ядовитым дротиком, и то же самое ждало в конце купания.
Но это короткое время было ее единственной отдушиной.
В купальне не было зеленых кристаллов, потому что дурман уже делал ее покорной. Но заклинание, связывавшее Адиландру с Олли, филином Рейны, было глубокой, естественной магией, не стоившей почти никаких усилий. Расслабившись в теплой воде, позволяя рабыням мыть ее, Адиландра давала возможность разуму впасть в нужное состояние.
Олли находился в каком-то темном и очень теплом месте. Адиландра чувствовала, как раздражен маленький охотник, не нашедший добычу. Она мягко натолкнула его на идею о том, что нужно вернуться к хозяйке, и, когда филин развернулся в полете, едва смогла сдержать чувства и не выдать себя охранникам, увидев место, которое в последний раз видела ребенком.
Рейна была у Врат Сайлы.
Олли спустился ниже, скользя над россыпью костров и палаток. Рейна встретила его приветливо, погладила по макушке… Как бы Адиландра хотела чувствовать ее прикосновение! Большие черные глаза филина внимательно уставились на Рейну, и ее вид вызвал в Адиландре гордость. И страх. Ее дочь изменилась, это было ясно как день. Наивная, неуверенная девочка стала спокойной, верящей в свои силы воительницей.
Рейна сидела рядом с Натаниэлем, рыцарем, сопровождавшим ее с самого прибытия в Иллиан. Адиландра не видела в нем ничего дурного и считала дочь прозорливой, но ее интересовала только Рейна: нарядные одежды сменил кожаный доспех, на поясе висел эльфийский скимитар и кинжалы, без сомнения подаренные Фэйлен, самой верной подругой.
Больше всего на свете Адиландре хотелось обнять дочку, расспросить о ее приключениях, о невероятных подвигах. Но боги требовали быть больше, чем королевой и матерью. Нельзя было отвернуться от Эха Судьбы. Она чувствовала, что миг их падения близился, и вера в это помогала ей оставаться сильной в самый темный час. Помогала не сдаваться. Она продолжит сражаться на арене, продолжит спать с кем заставят, чтобы протянуть эту ночь.
В конце концов они все умрут. Она об этом позаботится.
Но пока ей хотелось просто полюбоваться дочкой, пока дурман не охватил ее полностью. Она чувствовала, как слабеет связь с Олли, как она теряет себя. Дурман делал ее послушной любым приказам, заставлял не думать о последствиях.
Гнев на Богиню превратился в тихую ярость, будто солнце разгоралось внутри. Адиландра отказывалась поддаваться тому, что ее муж называл эльфийской натурой, но знала, что праведный гнев не оставит ее, пока Богиня и весь Малайсай не обратятся в пепел.
«Уже скоро», – подумала она. Адиландра верила, что Гидеон и Галанор найдут драконов, спасут Иллиан и драконы, положив конец коварным планам Валаниса, вернутся на Айду и избавят мир от темнорожденных раз и навсегда. Будущее казалось бесконечно далеким, но стоило подействовать дурману, как Адиландра потеряла способность переживать.
Хоть какая-то передышка…
Глава 26. Вестник
В Иссушенных землях царила ночь, в небе не было ни облачка, и воздух стал холодным, кусачим. Но Тарен, выросший в Карате, привык к переменчивой пустыне. Все его внимание было приковано к Салиму. Отец и сын сидели на краю парусиновой походной койки в бараке, века назад построенном у подножия Врат Сайлы. Обнявшись при встрече, они так и молчали, не зная, что сказать друг другу.
– Он был храбрым… – прошептал Тарен. – Каждый день выбирал быть храбрым. У него хватало смелости и веры на нас обоих.
– Я должен был… – По лицу Салима вновь потекли слезы. – Должен был показать ему, что есть другая жизнь. Без борьбы и кровопролития.
Тарен снова обнял приемного отца, так и не вымывшего кровь аракешей и каратских стражников из волос. Еще немного они поплакали вместе, но наконец Салим собрался с силами.
– Расскажи мне все, – выдавил он. – Я должен знать все.
– Карат захвачен Новой зарей. Твоим друзьям я тоже об этом рассказал.
– Новой зарей?
– Это старый культ, они поклоняются какому-то эльфу Валанису, – ответил Тарен и увидел, как в глазах отца мелькнуло то же узнавание, что и у остальных. – Оказывается, они веками правили империей. У них там два эльфа, командующие аракешами, которые, похоже, теперь заправляют всем. Это они убили Халиона.
Тарен представил, как казнит их всех. Всех виноватых за смерть Халиона, за смерть стольких сов.
– Пока мы болтаем, дикари-темнорожденные подходят к Вратам Сайлы. – Он помедлил, давая Салиму время осознать это. – Это часть какого-то плана, они хотят, чтобы Валанису подчинилась не только империя, но и вся Верда. Нам нужно сдержать их. Здесь.
– Мне нельзя было уходить… – пробормотал Салим, низко опустив голову.
– У тебя не было выбора.
– Всегда есть выбор, Тарен. Я должен был сказать это тебе много лет назад. Я должен был вам обоим это внушить. А я бросил вас сражаться.
– Но я сделал свой выбор, – тихо ответил Тарен. – И Халион тоже. Мы выбрали бороться за правое дело. Империя себя изжила, она построена на сломанных спинах рабов. Ее основы прогнили, ее верхушка разложилась. Пока я сражался на улицах, у Халиона были свои важные битвы. Годами он прививал солдатам наш образ мыслей, пытался влиять на высокородные семьи. Он не всегда побеждал, но я всегда готов был прикрыть его, случись что. И он меня.
Салим взглянул на него блестящими глазами.
– И какой же выбор ты сделал сейчас? – осуждающе спросил он. – Охранять ворота и ввязаться в открытую войну с аракешами? Глупость! Если планы, о которых ты говоришь, действительно есть, эти эльфы приведут сюда не только всех аракешей, но и всю каратскую армию. У тебя слишком мало людей, они убьют всех.
Тарен немедленно вспыхнул.
